Он подошел к ней, чтобы забрать пистолет. Его ладонь мягко, застенчиво прикоснулась к ее руке и на долю секунды задержалась, о чем он тут же пожалел.
— Куда? Не знаю, — произнес он. — Куда-нибудь. Когда мы оторвемся от погони, у нас будет время, чтобы придумать, где спрятаться.
Они повернулись и побежали по темному переулку. И пока они бежали, Айше поняла, что не осталось такой дыры, где они могли бы спрятаться. Только темнота и город, умирающий вокруг них.
Майкл и отец Григорий совместными усилиями подняли плиту, закрывавшую деревянную дверь. Воздух в спальне был сырым и промозглым.
— Вы должны понимать, где вы находитесь, — сказал отец Григорий. — В Египте живые и мертвые живут рядом друг с другом. Только пески движутся. Путешественники приезжают, пьют и снова уезжают, но ничего не меняется.
Священник остановился и посмотрел по сторонам — на тени, на блики, бесшумно порхающие по стенам.
— Церковь Абу-Capra стоит на древней земле, — сказал он. — На месте Вавилона когда-то было святилище. Оно называлось Хери-Аха. Здесь находился маленький храм с часовнями, дворами и насыпью, которая вела к Нилу. Тут были свои жрецы, прислужники и оракулы. Они танцевали, пели и играли музыку перед своими богами. И им снились сны.
Он сделал паузу, чтобы придать больше значения своим словам. Майкл почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.
— Хери-Аха было местом видений, — продолжал отец Григорий, — местом снов и теней. Молодые люди приходили сюда в надежде увидеть свое будущее и уходили через многие годы, согбенные и поседевшие, просмотрев сон о своей жизни до конца. Девушки приходили сюда, чтобы увидеть во сне возлюбленных и детей, и когда они уходили, в их глазах стояла смерть.
— Откуда вы все это знаете? — спросил Майкл. Он был уверен, что отец Григорий наполовину все придумал сам. Весь этот рассказ был выдумкой от начала до конца, фантазией, приснившейся старику.
— Старое знание не совсем забыто. Мы сжигали папирусы и разрушали храмы. Но есть вещи, которые не так легко уничтожить.
Он вытащил из кармана ключ.
— С тех пор, как построена Абу-Сарга, — сказал он, — в каждом поколении был хранитель, присматривавший за этим местом. Деревянная дверь установлена здесь в двенадцатом веке, после того как Ханна эль-Аба отреставрировал церковь. Ключ сделан тогда же. С тех пор он передавался от одного хранителя к другому под большим секретом. О его существовании знают только сам хранитель, настоятель монастыря Дейр-Барамус и священник Абу-Сарги. Начиная с шестого века хранителями становились исключительно монахи Дейр-Барамуса. Я был избран, когда мне было двадцать пять лет. Ключ передал мне последний хранитель на смертном орде. И я храню его уже почти шестьдесят пять лет.
Он поднял ключ на ладони. Это был тяжелый, грубо вырезанный из бронзы ключ. Древний ключ, открывающий одну-единственную дверь.
— Следующим хранителем должен был стать ваш брат, — сказал отец Григорий с глубокой печалью в голосе.
Он нагнулся и вставил ключ в замок. Когда с помощью Майкла он отворил дверь, их глазам предстали древние ступени, ведущие в еще более глубокую тьму под склепом.
Спустившись по лестнице, они прошли по длинному пустому коридору. Вокруг них древняя тишина лепилась к стенам из слоновой кости и золота. Свет от лампы Григория падал на них молочно-белым пятном. Дыхание висело в воздухе туманом. Над их головами, на кобальтово-синем потолке мерцали крохотные золотые звездочки. Весь пол, вымощенный гранитными плитами, усеяли венки из высохших цветов, красных, малиновых и желтых, которых хватило бы на целый магазин, — казалось, что их только что положили здесь. В воздухе присутствовал слабый запах благовоний, почти неощутимый, призрачный, не похожий ни на какие другие ароматы.
В барельефах, вырезанных на стенах коридора, было что-то тревожное. Григорий остановился и осветил их лампой. Вдоль всего темного коридора повторялась бесконечное число раз одна и та же фигура. Высокий мощный Бог, одетый в королевский наряд. В руке он сжимал длинный жезл, вокруг которого обвивалась змея. Его голова была головой козла. Она сверкала позолотой, тело же Бога было матово-белым. Григорий вздрогнул и зашагал дальше. Майкл следовал за ним. Он чувствовал оцепенение, как во сне.
Они шли, глядя на Бога с головой козла. Коридор ни разу не свернул. Он был прорублен прямо в известняковой скале, не отклоняясь ни вправо, ни влево, и заканчивался высокой позолоченной дверью.
На золоте был выгравирован сплошной тонкий узор линий и кругов, овалов и квадратов, которые, сливаясь, изображали что-то вроде оргии. Но на самом деле, как Майкл понял позже, это изображало агонию. Тело громоздилось на тело, конечности переплетались, рты широко раскрылись.
Священник прикоснулся к дверям, и они легко распахнулись. Они висели в воздухе без всякой опоры, и превосходно подогнанные петли за столетия даже не покрылись ржавчиной. Двери открылись совершенно беззвучно, Майкл слышал только стук собственного сердца в груди и свое дыхание.
Отец Григорий поднял лампу.
