Склад сгорел быстро, за два часа. Теперь от него осталась только куча обугленных бревен. Зола дымилась. Время от времени с треском падала обуглившаяся балка, и в ночной воздух взлетал сноп красных и оранжевых искр.
Голландец стоял в сотне ярдов от пепелища. Его люди очистили улицу, разогнав детей и зевак, пришедших поглядеть на пожар. Вдали раздавался треск ружей — стрельба продолжалась.
Из темноты вынырнула, слегка прихрамывая, фигура.
— Ну что? — спросил Голландец.
Пришедший покачал головой.
— Ничего, — сказал он. — Мы все тщательно обшарили. Сзади нашли одного мертвого. Абу Самир говорит, что это его человек.
— А художник, Бустани?
— Тоже.
— Это точно он?
Человек кивнул:
— Абу Самир клянется, что именно там его убили. И тело похоже, господин.
— Похоже?
Человек нерешительно произнес:
— Они... они разорвали его на кусочки, господин.
Голландец мгновение молчал.
— Понятно. А двое других? Вы уверены, что они сбежали?
— Абсолютно. Абу Самир не станет нам лгать.
— Правда? Он очень меня подвел. Мы должны найти женщину. Застрелите Абу Самира. Он перестал быть полезным для нас.
— Да, господин. — Человек не решался задавать вопрос. — А женщина? Что нам теперь делать?
— Что делать? Наши люди караулят ее. Она появится. Выхода у нее нет. Спрятаться ей негде.
— А Хант?
— Не беспокойтесь о Ханте. Я позабочусь о нем.
— Как вы думаете, где он находится? У вас есть предположения?
Голландец пожал плечами:
— Сейчас его повезут к старику. Потом — не знаю. Он попытается связаться с Англией. Тогда мы выйдем на него.
— А что, если он не объявится?
— Объявится. Верьте мне. У него тоже нет выхода.
Даже здесь, в темной церкви, они слышали выстрелы: трижды раздавался треск, потом лай собак. Затем еще два выстрела. Майкл и отец Григорий сидели в задней части здания. Теперь, когда Майкл увидел то, что было внизу, он еще сильнее почувствовал подавленность.
Когда грохот стих и снова наступила тишина, отец Григорий повернулся к Майклу.
— Вы знаете, что сегодня происходит в городе? — спросил он.
Майкл покачал головой.
— Убивают христиан, — сказал старик. Его тон был спокойным, голос ровным. — Это началось вечером. Кто-то распустил слух, что копты разносят чуму. Понимаете, они чужаки. Агенты американцев и англичан, союзники сионистов, закоренелые враги ислама... Некоторые копты сопротивлялись. И теперь говорят о лагерях, о погромах.
Он замолчал. Послышалось еще несколько слабых выстрелов.
— Раньше вы упоминали о моем отце, — заметил Майкл. — Вы говорили, что он тоже видел... сон, о котором вы рассказывали.
— Это было очень давно, — сказал Григорий. — Он приходил сюда еще до вашего рождения.
— Сюда? — Майкл изумленно взглянул на священника. — В эту церковь?
— Да, в эту церковь. Ко мне.
— Я не понимаю. Зачем отец приходил к вам?
Отец Григорий ответил не сразу. Огонь в лампе ярко вспыхнул, затем стал гореть ровно.
— Он видел сны, — сказал он. — Такие же, как вы.
— Тот же сон? О пирамиде?
Священник кивнул:
— Да. Он был одним из первых. Это произошло во время мировой войны, как раз перед битвой у Эль-Аламейна, когда мы думали, что немцы продолжат наступление на восток. Ваш отец пришел сюда с двумя друзьями — они были католики. Чтобы посетить склеп, где жило Святое Семейство. Они были очень уставшими, когда пришли, — только что вернулись из рейда на немецкие позиции. Он думал... Он рассказал мне, что они уснули. Сидели внизу в темноте, при одной или двух свечах, и задремали.
Вскоре после этого начались тяжелые бои. Один из этих троих погиб. Ваш отец и его товарищ вернулись в Каир. Через несколько дней тот покончил с собой. И тогда ваш отец решил обратиться за помощью.
— За помощью?
— Им снился один и тот же сон — всем троим. К тому времени, как они вернулись в Каир, этот сон приходил к другу вашего отца каждую ночь. Он испытывал ужасное нервное напряжение, боялся ночью засыпать. Днем он не мог видеть тени в комнате. В конце концов он застрелился. Ваш отец боялся, что то же самое случится с ним.
— И он нашел вас?
Григорий кивнул. Во тьме что-то зашуршало. Свеча замерцала и погасла.
— Но вы же тогда были в Дейр-Барамус. Это один из монастырей в Вади-Натрун. Мой отец не мог даже слышать о вас.
— Ваш отец был католиком, по-своему религиозным человеком. Он рассказал о своем сне английскому священнику из его полка. Священник знал обо мне. Ему рассказывали, что я интересуюсь снами. Ваш отец был бесхитростным человеком, Майкл, — продолжал Григорий. — Он не мог вынести своих снов, того ужаса, который они приносили с собой. Однако инстинктивно он понимал, что в конце концов всякий человек, которого посещают сновидения, рано или поздно увидит в них то, чего больше всего боится. Он думал, что эти сны сведут его с ума или что он станет бояться темноты и наложит на себя руки, как его друг.
— И что? Он увидел то, чего боялся?
Григорий покачал головой:
— Не могу вам сказать. Яне знаю. Он так и не сказал мне, чего он боялся. Но я думаю, что дело до этого не дошло.
