Он вспомнил свою жену — не такой, какой знал ее, а какой она появлялась в его снах, каждую мучительную ночь, год за годом. До самого недавнего времени. Недавно ему снилась пирамида в пустыне. Он открыл глаза и снова увидел голую комнату без книг.
Абу Муса щелкнул пальцами. Вперед вышел человек с худым лицом, держа в руках длинную трубку — тонкий гибкий резиновый шланг. Шукри почувствовал, что его еще крепче схватили за руки, и удивился, почему его не связывают.
— Ты выставляешь себя на посмешище, — сказал он.
— Сильнее, чем ты себя? — спросил Абу Муса.
— Да, — сказал Ахмад, — сильнее, чем я себя. — Сейчас это не имело значения. Сейчас уже ничего не имело значения.
Мухтасиб прижал кончик шланга к его губам.
— Расслабься, — сказал он, — расслабься и проглоти, тебе же будет легче.
Шукри боролся против шланга, но мухтасиб все равно засунул трубку ему в рот. Очевидно, у него была немалая практика. Шукри задыхался, кашлял, но мухтасиб пропихнул шланг ему в горло. Это было как изнасилование.
Сделав свою работу, мухтасиб взял воронку с широким горлом и вставил ее в другой конец шланга. Шукри хотел закричать, но не мог; из него выходили только стоны. На него смотрел Рифат, лицо которого насильно повернули в сторону Шукри. Полковник видел в его глазах страх. Что ужаснее — чума или люди?
Книготорговец начал рыдать, когда в воронку стали медленно лить керосин. Шукри чувствовал, как жидкость течет по шлангу, наполняя смертью его желудок. Налив достаточно керосина, шланг вытащили. Шукри кашлял, задыхался и пытался сблевать. Его внутренности пылали как в огне. Мухтасиб достал из кармана тугой моток бинта.
— Проглоти, — приказал он.
Шукри крепко сжал зубы. Это уже чересчур, больше он не будет им подчиняться. Абу Муса кивнул, мухтасиб сломал ему челюсть одним ударом пистолета и запихнул моток в горло, крепко держа конец. Бинт был вымочен в керосине: его вкус наполнил рот Ахмада.
Рифат перестал плакать. Шукри посмотрел в его глаза. Страх. Покорность. В его поэзии, в его философии не нашлось ничего, что бы подготовило его к такому испытанию. Шукри закрыл глаза и увидел длинную шеренгу сфинксов, черную пирамиду, поднимающуюся к небу, в котором кружились птицы. Наступила тишина, ужасная тишина. И наконец звук чиркнувшей спички. Он открыл глаза.
И в этот момент из тени вышел Голландец и улыбнулся ему.
Айше дрожала от холода и страха. Если Майкл попытается сегодня ночью связаться с Касимом Рифатом, он угодит в ловушку. Она не знала, кто возглавлял налет на магазин, но все окрестности кишели мухтасибами.
Они с Бутросом притаились в тени в маленьком переулке, отходившем от улицы за магазином. Они уже видели, как мимо проехали два джипа с символикой религиозной полиции — зеленым полумесяцем, образованным словами «Ла илаха иллаллах»: нет бога, кроме Бога. Улицы зловеще притихли. Ни шарканья ног, ни кашля, ни лая собак. Не слышно даже детского плача.
Они видели, как на улице остановился бронетранспортер и из него вылезли вооруженные люди. Офицер прокричал приказ: «Перекрыть район. Не впускать и не выпускать никого. Помните, что я вам сказал: ни девушку, ни человека с ней не убивать. Голландец хочет получить их живыми».
Звук бегущих ног, затем транспортер отъехал.
— Теперь все ясно, — прошептал Бутрос ей на ухо. — Они выставят вокруг Эль-Кулали стражу, затем станут сжимать кольцо. — Он посмотрел вверх. На крыше противоположного дома виднелась темная фигура, выделяющаяся на фоне неба. Высоко над головой в узком отверстии мерцали звезды. — Мы окружены, — сказал он. — Надо поскорее уходить отсюда к Шари-Рамзис. Если мы доберемся до Коптского госпиталя, нас там спрячут.
— А Майкл?
— Майкл? Что Майкл? Ты не знаешь, где он, откуда придет — если придет вообще. Нам нужно позаботиться о себе. Если ты не хочешь этим заниматься, займусь я.
— Не опекай меня, — ответила она.
— Я просто говорю, что забочусь о тебе, хочу, чтобы ты была в безопасности...
— В безопасности? — фыркнула она. — Кто сейчас в безопасности, Бутрос? Тот жалкий человечек, которого мы видели полчаса назад, разрывающий свои книги в клочки? Твои друзья-копты? Мой дядя? Сейчас нигде нет безопасности. Я должна остаться, я должна найти Майкла. Но если ты хочешь, то можешь уходить.
— Только с тобой.
Она яростно набросилась на него.
— "Только с тобой"! — передразнила она. — Что это значит? Ты мне не муж, не брат, не возлюбленный. У меня есть причины, чтобы остаться. У тебя — нет. — Вздрагивая, она повернулась к нему спиной.
Бутрос не сказал ничего, но она ощущала его боль. Они живут совсем в разных мирах, разве он не понимает? Неужели любовь способна так ослеплять?
— Айше, ты не понимаешь. Я ничего не жду от тебя. Если ты хочешь найти Майкла, я готов. В одиночку у тебя ничего не получится. Подумай об этом. Мы окружены. Даже если ты заметишь его раньше, чем они, ты все равно не сможешь предупредить его.
Она снова повернулась к нему. Темнота прятала их лица друг от друга.
— В таком случае что ты предлагаешь?
Бутрос колебался, прежде чем ответить.
— Мы пойдем к ним, — сказал он наконец.
