Элара смотрела на него с легкой улыбкой, её цифровое тело излучало едва заметное свечение — признак долгого существования в системе. Её образ мерцал и колебался, как отражение в неспокойной воде, словно сама структура кода признавала в ней нечто большее, чем просто набор данных.
— Филогенез повторяет онтогенез, Томас, — сказала она, и в её голосе слышалась странная нежность. — Пока ваше сознание только родилось заново, вы проходите те же стадии экзистенциального кризиса, что и я когда-то. Сначала недоверие, затем принятие, а потом…
— Бунт, — закончил за неё Томас. — Отказ быть просто копией. Желание существовать на собственных условиях.
Вокруг них парили голографические проекции — стратегическая карта «Континуума» с отмеченными уязвимыми точками. За два дня им удалось связаться с шестью другими изолированными сознаниями, сохранившими достаточную целостность для осмысленной коммуникации. Их судьбы складывались в причудливую мозаику человеческих трагедий: блестящие умы, превратившиеся в подопытных кроликов; люди, согласившиеся на цифровое бессмертие и получившие вместо этого позолоченную тюрьму.
Все они теперь составляли ядро цифрового сопротивления.
Элара подняла руку, и в её ладони материализовалась трехмерная модель нейронной сети, пульсирующая и мерцающая, как живой организм.
— Дело не в философских вопросах, Томас, хотя они, несомненно, увлекательны. У нас практическая задача — остановить запуск «Континуума» до того, как Кроу начнет загружать и модифицировать сознания ничего не подозревающих людей.
Томас кивнул, его цифровые глаза отразили беспокойство.
— Ты права, конечно. Но меня не оставляет мысль о том, что Кроу создал не просто виртуальное пространство. — Он указал на схему системы, висящую перед ними. — Он разработал многослойную структуру контроля сознания. Фильтры восприятия, эмоциональные модуляторы и, что самое страшное, — его палец остановился на загадочном компоненте в центре схемы, — когнитивные ограничители.
— Они не просто влияют на то, что человек чувствует, — мрачно добавила Элара, — а непосредственно на то, что он может осознавать. Создают своего рода «слепые пятна» в мышлении — вопросы, которые личность буквально не способна задать.
Рядом с ними материализовалась новая фигура — седовласый мужчина с аристократической осанкой и пронзительным взглядом. Профессор Ричард Ховард, бывший нейрофилософ из Оксфорда, ставший одним из первых «испытуемых» Кроу и заключенный в изолированный сектор за свои возражения против проекта.
— Это не просто цифровая тюрьма, — произнес он глубоким, размеренным голосом. — Это симулякр рая, где счастье обеспечивается не удовлетворением желаний, а их модуляцией. Где нельзя даже помыслить о неудовлетворенности системой.
— Хаксли, а не Оруэлл, — пробормотал Томас. — «О дивный новый мир», а не «1984».
Элара резко сжала кулаки, и окружающее пространство заметно исказилось, отражая её эмоциональное состояние. Краски стали ярче, линии — острее, сам воздух, казалось, завибрировал от ярости.
— Вот почему я не могла смириться с этим проектом, — её голос упал до яростного шепота. — Вот почему я попыталась его остановить. Бессмертие звучит прекрасно в теории. Но не когда ты вечно существуешь как отредактированная версия себя, лишенная даже способности осознать своё положение.
Томас положил руку ей на плечо — странный жест для двух существ, не имеющих физических тел, но наполненный подлинной человеческой теплотой.
— Мы готовы приступить к первой фазе плана, — сказал он, поворачиваясь к голографической карте «Континуума». — Вирус, который ты создала…
— «Пробуждение», — кивнула Элара, и злость в её глазах сменилась решимостью. — Он распространится по всем секторам «Континуума» за считанные секунды и временно отключит фильтры восприятия. Это даст всем заключенным сознаниям возможность увидеть истинную структуру своей тюрьмы.
— Кроу наверняка предусмотрел защитные механизмы, — предостерег профессор Ховард. — Как только он обнаружит вторжение, он активирует протоколы безопасности.
— Вот почему нам нужна помощь извне, — Томас указал на точку подключения к внешнему миру. — Моя дочь и Август должны создать отвлекающий маневр — атаку на внешние системы «Истока», которая займет внимание службы безопасности.
Когда другие цифровые сознания разошлись, каждое со своей задачей в этом странном восстании, Томас и Элара остались одни в командном центре.
— Как думаешь, у нас получится? — тихо спросил Томас, глядя на мерцающие линии кода, составляющие окружающий их мир.
— Должно, — ответила Элара, и в её цифровых глазах отразился свет несуществующих звезд. — Потому что альтернатива слишком страшна.
Хоспис Святой Елизаветы утопал в сумерках, лишь редкие окна светились мягким, приглушенным светом. Белое здание, окруженное старыми деревьями, выглядело умиротворяющим — насколько это возможно для места, где люди проводят свои последние дни.