«Мерлин, какая ахинея… и это он — мне! Обидеться, что ли?»
— Знаешь, Блэк… думаю, резиновая женщина сейчас тебе помогла бы лучше, чем я.
Вот тут он, кажется, обалдел окончательно.
— Ты откуда вообще про такое знаешь?
Сивилла фыркнула.
— Я училась всего курсом младше вас, между прочим, так что уже давно большая девочка. А что именно я повидала и как — не твое дело, Блэк.
— Неужели я когда-то успел тебя обидеть?
— Меня? — она рассмеялась, немного хрипло, немного горько. — Нет, не меня. Других примеров было достаточно, чтобы держаться от тебя подальше.
— Но я никогда… я ничего не делал, если они сами этого не хотели!
— В том-то и дело. Дурак ты, Блэк.
— И вот теперь единственная женщина, которая согласилась приютить несчастного Бродягу, отказывает мне… За что, Сивилла?
— Ну, пока я тебя не выгоняю, но мысли были, не скрою. Просто я давно уже не женщина, хм, Сириус, раз уж ты решил перейти на имена. Я ощущаю твои руки, твое дыхание, губы… но ничего не чувствую по этому поводу.
— Это… как, прости?
— Что такого непонятного я сказала? — Сивилла начала действительно закипать. Ей еще никогда не приходилось говорить об этом с кем-то, она умела виртуозно избегать подобных тем. Но сейчас… Она что, должна срочно убегать из собственной кровати, что ли? Это уж слишком. Он хочет знать? Ладно. Пусть пеняет на себя.
— Я уже почти и не человек. Я — только голос и эти проклятые глаза, которые видят слишком много. Я давно не чувствую ничего, кроме страха. Страха и усталости. Успокойся, я боюсь не тебя, Блэк. Боится только крохотная моя часть, которая еще цепляется за этот дурацкий мир. И всего двух вещей — новых пророчеств и Грима. Ты знаешь, вы похожи, когда ты та, другая собака. Только ты на самом деле не страшный, я уже поняла. Да и он, наверное… Как-нибудь я это точно узнаю.
— Ты… больна? — Сириус встревожился и сам себе удивился. В конце концов, кто она ему? Но почему-то все, связанное с ней, было важно.
Желание отступало, как вода во время отлива. Почему-то его тревожила эта женщина, странная, некрасивая, грубоватая, несмотря на всю внешнюю хрупкость, с пропитым и совсем не мелодичным голосом. Прямая, как… таких просто не бывает. Ее ломкий, деланно равнодушный голос странным образом расцарапывал что-то глубоко внутри, горькие слова впивались занозами, но не слушать их он не мог. Он хотел понять.
И он получил сполна. Её дар-предвидение, дар-проклятие… Дар, сжигающий заживо. Способность становиться тем, в чьи глаза она смотрит, и переживать самое ужасное, что его ожидает в жизни. Теперь он понимал, почему во всех историях провидцы были отшельниками. Мерлин, кто придумал притащить ее в школу, где столько глаз?! За что? От такого кто-то сходит с ума, кто-то сам сводит счеты с жизнью, а кто-то тихо сгорает, как она. Тихо и страшно.
— И вовсе не страшно, вот утомительно, это да. И почему тихо? Я здесь нечто вроде записной заполошной шарлатанки, — улыбнулась она.
— Ты можешь читать мысли?
— Ты не замечаешь, когда начинаешь думать вслух? Ах да, прости.
— Что прости?
— Синдром одиночной камеры. Там было тихо?
Сириус передернулся. Она увидела еще и это…
— Да. Очень.
— Прости, — повторила она.
— Да ладно. Может, где-то есть специалисты, кто умеет обращаться с таким даром, как у тебя? Нельзя же так…
— Я не знаю. Мне никого не нашли.
— А кто искал?
— Родители, родственники… Все наследство на это спустили. Директор, декан — когда начал проявляться этот грёбаный дар. Подобные мне, оказывается, рождаются исключительно редко. Лично я думаю, что вообще зря рождаются.
— Как ты можешь так говорить?
— Да потому что вы все идиоты. Потому, что это самый дурацкий и нелепый дар из всех возможных.
— Но почему?
— А почему никто из вас даже не пытается хоть что-то исправить? — она вдруг сорвалась почти на крик — впервые произнесенные вслух слова казались отрываемой от раны коркой. — Почему все покорно кивают и идут туда, где для них будет хуже всего? Зачем тогда узнавать, зачем трястись над пророчествами?! Зачем меня спрашивают? Зачем все мои слова, зачем вообще — я?! Дебилы несчастные!
— Но разве… Как можно что-то изменить?
Сивилла застонала.
— Да очень просто! Я же вижу то, что будет, если смотрю на человека здесь и сейчас. И если тебе не нравится то, что будет, так измени то, что ты делаешь. Здесь и сейчас. Себя измени. Свое поведение. Подумай о ком-то или чем-то иначе. Научи себя быть другим. О, Мерлин мой, какие же вы все идиоты!
— Прости дурака, — Сириус зарылся головой в подол ее рубашки, едва она опустила ноги с кровати.
— Не мешай, — Сивилла успокоилась так же быстро, как до этого разошлась, переложила его голову на одеяло и встала. — Хоть у меня сегодня всего один урок и будет он после обеда, мне пора. А ты можешь и дальше валяться, конечно. Только будь добр, потом трансфигурируй себе какую-нибудь другую кровать. Мне эта больше нравится.
— Мне тоже, — Сириус не оставлял надежды. Сивилла привлекала его все больше, несмотря на все то, что она рассказала. А может, как раз наоборот, поэтому… Ему еще никогда не хотелось кого-нибудь обнять, чтобы прикрыть от… мира?
