— Знаешь, я бы попросила еще успокоительного… с собой. И… у тебя случайно нет, — она смутилась и покраснела, — умострильного?
В другое время Снейп бы не преминул пройтись по ее сомнениям в собственных умственных способностях, но теперь он только покачал головой.
— Могу сварить, но не раньше, чем послезавтра. Сама понимаешь…
— Да-да… Спасибо, Северус, я, пожалуй, пойду…
— Не забудь вот это, — кипа модных журналов, журнальчиков, проспектов, рекламок перекочевала к ней прямо в руки. — Иначе я спалю все к чертям, а это же вроде как собственность учеников твоего факультета.
Минерва, почти погребенная под этой «собственностью», стиснула зубы, но потом ее взгляд упал на камин. Она глубоко выдохнула и сгрузила в него все, что было в ее руках, кроме, разумеется, флакончика с зельем.
Снейп присвистнул про себя.
— О. Как неожиданно. Могу я в следующий раз действовать так же?
— Да! — рявкнула она. — Можешь даже ничего не говорить! Или нет, можешь сказать, что это я так просила!
«Кто же и чем так довел бедную женщину? Не мог же я один», — подумал Снейп, распрощавшись с коллегой. Но стоило ему пройти в лабораторию, где сидел Барти, как все остальное просто вылетело у него из головы.
Енот сидел, мерно раскачиваясь, такой сгорбленный и несчастный, что казалось, бедное животное вот-вот помрет. Тьфу.
— Утешителем енотов и по совместительству бывших Пожирателей с нежной психикой я еще не был, — шипел себе под нос Снейп, вылетая из подземелий на поиски хотя бы кого-то, но, к счастью, вспомнил про блокнот.
* * *
Через несколько минут команда по спасению енота от депрессии в лице мисс Грейнджер и мисс Делакур прибыла на исходную позицию.
Флер удалось успокоить Барти и даже «разговорить». По крайней мере, с ней он сразу пошел на контакт, так что Снейп загрузил девушек заданием составления полного рецепта оборотного «имени енота Крауча», как он теперь назвал это безобразие, и смог наконец заняться очередной пачкой эссе и тестов.
Через пару часов он почти удовлетворенно хмыкнул: морковка в виде драгоценного рецепта красоты перед мордами даже самых ослоподобных учеников и особенно учениц давала очень, очень неплохие результаты. Каждый год теперь раскручивать дорого директора на бал?
Снейп представил лицо Дамблдора, если он выступит с таким предложением, и довольно зажмурился.
* * *
— Профессор, он волнуется за папу, — сообщила наконец Флер: ей каким-то неземным чудом удалось заставить енота взять в лапы карандаш. Писал он, конечно, медленно и ужасно, по одной букве, причем лучше всего получалось отчего-то правой задней лапой. Гермиона Грейнджер даже пыталась понять, почему. Но пока безрезультатно.
Тщетные попытки возвращения Барти в его собственную форму привели один раз к почти катастрофическому удлинению его конечностей, да так, что он даже стоять толком не мог, пока не выпил антидот, вырастанию львиной гривы, почему-то, как у Грейнджер, кудрявой, и дважды — к облысению хвоста.
Однако енот с маниакальным упорством записного мазохиста продолжал поглощать одно экспериментальное зелье за другим — благо отменять новые изменения оказалось не в пример проще.
Стрясти полный рецепт они все-таки с него сумели, но результат получился снова не ахти. Разве что енот приобрел более умный вид и начал относительно неплохо писать передней лапой.
Умотанный школьниками Грюм начал появляться в лаборатории по два раза на дню и в конце концов провозгласил, что он готов уже достать что угодно…
Расчетливый Снейп блеснул глазами так, что Грюм, случайно поймав его взгляд, немного вздрогнул. Хорошо, что он Гарри в тот момент не видел, потому что когда Северус диктовал ему список, помешивая сразу в двух котлах, мальчишка его довольно старательно «расширил и углубил».
Так что когда Грюм прочитал сие творение, у него не то что глаз — протез чуть не задергался, и, конечно, старик понесся к Снейпу — выяснять отношения. Тот, пока читал список, несколько раз поменялся в лице, и спасла весь Хогвартс, а особенно Гарри Поттера только скромная аласторская фляжка и ее нескромное содержимое.
Несомненным плюсом в этой ситуации оказалось то, что мужчины наконец начали понимать друг друга… даже после приема антипохмельного. Особенно после него.
С самим Поттером решили провести воспитательную беседу с утра, так сказать, на свежую голову.
Грюм Снейпу теперь совершенно искренне сочувствовал: и насчет Поттера, и по поводу всех остальных… и всего остального. Северусу даже стало немного обидно и захотелось Грюма удивить. Но пока он отложил эту мысль до каникул — будет время, тогда и займется. Пришлось признать, что Поттер на него все-таки не очень хорошо влияет. Ну что за мальчишество, право?
* * *
После того, как Гарри помаялся под прицелом сердитых взглядов троих довольно строгих мужчин, попытался обосновать, а потом убрал все лишнее из списка (правда, пару добавленных по его инициативе компонентов Северус все же оставил), повинился, дал слово, что больше так нагло тихушничать не будет, повинился еще раз, специально для Грюма… Наконец Снейп наконец задал самый важный, по его мнению, вопрос:
