Вся тысяча темных окон многоэтажного здания вспыхнула, словно в нем заработала гигантская электросварка. Белый плазменный свет тут же перешел в красный, багровый, все рамы на этажах вылетели под одновременным ударом красного, клубящегося, до жути похожего на ядерный взрыв. Бетонная коробка здания рассыпалась в стороны, а крыша, прежде чем рухнуть, поднялась на волне взрыва на высоту еще такого же здания.
Тяжелые стены с жутким грохотом валились на машины, давили скорчившихся за ними людей. Огненная волна понеслась стеной, машины несло некоторое время, словно грязные щепки в половодье.
Утром всю Англию тряхнули новости, что ночью злоумышленники открыли все запасы топлива, приготовленные для выхода флота в океан, и подожгли. Теперь пожар, что нанесет колоссальный ущерб, придется гасить неделями, а эскадра так и не выйдет в море, не присоединится к победоносному флоту США…
Искореженную и оплавленную видеокамеру подобрали далеко за доком, совершенно случайно, а парнишка, что вытащил пластинку флэш-памяти, не думал, что уцелела, но, когда подсоединил через юэсби к компу, ахнул и немедленно позвонил в телестудию. Запись показали раньше, чем власти успели наложить запрет, и увиденное тряхнуло Англию сильнее, чем колоссальные материальные потери при пожаре.
Вся четверка из обеспеченных и крайне богатых аристократических кругов, что им еще надо, спрашивали люди на улицах, дома, в офисах. Это же лучшие рестораны, собственные виллы, яхты, а то и самолеты, можно летать на тропические острова оттянуться, в Лас-Вегас – поиграть в казино, на яхту приглашать кинозвезд… Что им еще надо? Зачем?
Старая Европа не только отказалась присоединиться к крестовому походу, она еще и закрыла воздушное пространство для стран, готовящих вторжение в Россию. Польша и Прибалтика заколебались: готовые во всем следовать за сильным, то есть за США, тем не менее зависят от благосклонности стран Европы, без них не пробиться в НАТО…
Первой дрогнула Польша, заявила, что не допустит высадки войск со своей территории, Прибалтика выступала с противоречивыми заявлениями, во всех трех странах начались волнения, но еще больше все следили за событиями, что разворачивались на территории США.
Весь мир обошли кадры с горящим автобусом, что перегородил улицу Нью-Йорка. С этого началось пассивное восстание, так его называли, нью-йоркских имортистов. Они не вступали в схватки с полицией и национальной гвардией, но, будучи в массе своей высокопрофессиональными специалистами, с первого же дня сумели парализовать жизнь огромного мегаполиса. А горящий автобус был лишь символом, больше ничего поджигать не пришлось: город был надежно лишен электричества, тепла, подвоза топлива и продуктов.
Военные базы поддерживали образцовый порядок только на своих огороженных территориях, но военные не добывают у себя нефть и не преобразуют ее в бензин, а вот топливо поступать перестало. Когда президент обратился к военным, чтобы взяли под контроль жизненно важные для страны объекты, это привело лишь к появлению множества вооруженных до зубов десантников на электростанциях и на дорогах, однако высоколобых в военной форме не хватало, чтобы поддерживать их в рабочем состоянии.
А где хватало, саботаж продолжался все равно, из чего высшее командование решило, что и свои яйцеголовые сочувствуют имортизму. Начались аресты в своей среде.
Перелом наступил с заявления бригадного генерала Гревса. Он собрал журналистов и сказал, что считает имортизм самым подходящим мироустройством, в том числе и для США, и потому свою военную часть на подавление протестующих выводить не будет.
Из Пентагона пришел приказ лишить Гревса звания и подвергнуть аресту, но Гревс ответил, что на вверенную ему базу он никого не допустит, а приказы командования прошлой эпохи игнорирует.
Потемкин почти не появлялся в Кремле, сперва галопом по Европам, крепил узы там, попрыгал по Латинской Америке, составляя новые блоки, оттуда ринулся в Азию, лишь на пару часов заскочив в Москву, рассказал торопливо то, что не хотел доверять даже сверхзасекреченным каналам, а из Азии сделал затяжной прыжок в Канаду.
Плечи оттягивает рюкзак, сорок килограммов взрывчатки. А у Мустафы и Абдуллы по шестьдесят, за спиной их хриплое дыхание. Еще по сорок у Карима и Гасана. Машина отдаляется с каждым шагом, дальше надо скрытно, иначе охрана моста, какая ни липовая, поднимет тревогу. Скорее всего, не успеет, эти английские свиньи напились и спят, вымирающий народ, все в этой дряхлой Европе вымирающие, но рисковать нельзя, на карте очень многое. Очень.
