Однако в темноте обитаемых подземелий всё было совсем иначе…
— В подземельях нет солнца. Нет журчащих рек, полных рыбы и свежих хвойных крон. Здесь не поют птицы, а летучие мыши разносят заразу среди замшелых стен. Всё, что мы знаем, это темноту и затхлость. Свет грибов и кристаллов. Знал бы ты, сколько наших сестёр и братьев погибло в первые годы, пока чувства адаптировались к условиям здешней среды. Ты видел, как твои братья умирают от голода? Видел, как плачет мать, когда хищная тварь крадёт её ребёнка?
Несмотря на то, что голос Тейна полнился ненавистью, его маска и поныне сохраняла былой ухмыляющийся вид — насмешка, брошенная в лицо судьбе вопреки испытаниям, которые преодолел эльфийский лидер. Прямо перед взором лидера «Шасури» расположились витые прутья стали, что словно лозы кустовых роз сплетались воедино, образовывая створки камеры — места, где ныне расположился невольный собеседник эльфа.
Единственным источником света оставался одинокий кристалл кисары, от чего сам Тейн и его пленник едва различали силуэты друг друга, как и колоссальный силуэт однорогого минотавра, что затаился в дверях. Единственным же источником звуков в стенах темницы оставался голос повелителя, ибо минотавр не имел права говорить, а пленник предпочитал молчание.
— А вот мне довелось, — продолжил Тейн. — Довелось увидеть смерть и врагов, что наводняют мой дом, устанавливая свои знамёна. Я видел всё это и созерцал то, как мой мир превращается в пепел.
— Не ищи оправданий своим действиям, Тейн, — послышался глухой, полный ненависти ответ на монлин. — Неужели жизнь так переломала тебя?
— Ох, поверь! — на сей раз ухмыляющаяся маска точь в точь соответствовала образу находящегося под ней лица. — Имперские казематы могут изменить каждого. Знаешь, как люди относятся к эльфам, что попадают к ним в заключение? Хах. Лучше бы меня прикончили.
Пленник не ответил ни слова, но опустил взгляд.
— Чувствуешь стыд? Это тянущее чувство под рёбрами? Ты же знаешь, что мы могли избежать всего этого, знаешь, что мы могли отстоять Тарлад. Но Раилаг и его братья сбежали прочь, поселившись рядом с гномами. Глупцы. Трусы, — на мгновение Тейн опустил взгляд и коротко выдохнул. — Но, не предатели. Сыны Туидханы остались верны своему народу. Они продолжили защищать тех, кому принесли клятвы. Но вы! Мало того, что бежали прочь, но и забрали единственное оружие, что могло защитить нашу землю…
— Я уже говорил, «Талмон» — не оружие…
— И почему ты не уничтожил его, когда была такая возможность? Ты мог сделать это, но предпочёл сохранить. Скажи, зачем? Всё из-за этой девчонки? Из-за той дряни, что хранила его?
Пленник молчал. Тейн поднялся с места и приблизился к прутьям клетки вплотную. Со стороны выхода послышался стук копыт. Тарум слегка оживился, водрузив «Меног» на плечо.
— Предатель, — раздалось шипепие из-за маски. — Я знаю, насколько прогнило твоё нутро и не тебе судить о моих деяниях, ибо в каждом из них есть твоя вина. Ты архитектор собственного уничтожения.
— Я научил тебя многому, Тейн, но только не смотреть своим порокам в глаза, — послышался усталый вздох. — Кто навёл тебя на Лан-Лур? Кому ты служишь?
— Я никому не служу! — послышался гневный ответ.
