Однако, судя по горькому тону жреца, он не верил в такую удачу. Да и Скаурус сомневался в том, что Авшара ждет столь простой конец. Скорее всего, князь-колдун попал туда, куда собирался попасть, и какую бы цель ни избрал его дьявольский ум, он сейчас находится там, где может причинить Видессосу наибольшее зло. Эта мысль придала победе привкус горечи.
– Это еще раз подтверждает то, что я говорил раньше: видессианам нельзя верить ни на грош. Горожане поддерживали Сфранцезов, пока длилась осада, а когда те сбежали, повернулись против них, – мрачно произнес Виридовикс.
– Все далеко не так просто, как ты думаешь, – ответил Марк, откидываясь на спинку стула.
Римляне возвратились в казармы, которые занимали в прошлом году до того, как начался поход Маврикиоса против Казда. Ставни были распахнуты настежь, тонкая марля, натянутая на окна, не позволяла насекомым проникать внутрь, но не могла приглушить запах цветущих апельсиновых деревьев, наполнивший комнаты.
Гай Филипп надкусил черствую галету – запасы продовольствия в городе были не слишком велики – и долго жевал ее, потом потянулся к низкому столику, чтобы взять кувшин вина и ополоснуть горло.
– Согласен. Эти дураки сами во всем виноваты, – сказал он. – Если бы бандиты Ршаваса, а вернее Авшара, не стали заниматься грабежами и пьянством, после того как отбили нашу атаку, мятеж Зигабеноса вряд ли бы удался.
– Зигабеноса и Алипии Гавры, – поправил Марк.
Кто-то уронил на пол мусорное ведро, и Гай Филипп, подскочив от неожиданности, рявкнул:
– Осторожней, вы там, балбесы неуклюжие!
Казармы не были такими же аккуратными, какими римляне оставляли их год назад. Во время осады здесь жили каморы и, судя по грязи и запаху, их лошади тоже. Легионеры чистили, скребли и мыли пол и стены, ведрами выносили мусор, настилали свежие соломенные матрасы взамен старых, гнилых и грязных, которыми довольствовались неприхотливые кочевники.
Старший центурион нехотя вернулся к прерванному разговору.
– Пожалуй, ты прав, – ворчливо согласился он с трибуном, как всегда неохотно признавая за женщиной дар ума и мужества. Однако в данном случае она это заслужила, подумал Марк.
Слухи все еще бродили по Видессосу. Они зрели в течение дня и к вечеру становились совершенно невероятными. Но Скаурус, в отличие от горожан, беседовал с некоторыми непосредственными участниками переворота и хорошо знал, что именно произошло в тот день.
– К счастью для нас, Алипия сообразила, что Туризин не сможет взять город штурмом, – настаивал он. – Время работало на нее, и она не могла бы выбрать более удачного момента.
Принцесса и Метрикес Зигабенос, сохранивший свой пост офицера императорской гвардии, составили заговор против Сфранцезов еще до того, как началась осада города. Служанка Алипии, Каллин, была великолепной находкой для передачи сообщений. Она жрала ребенка, и это защищало ее от подозрений, а поскольку беременность была следствием насилия, учиненного над нею одним из бандитов Ршаваса, это только приблизило ее к заговорщикам. Они до последнего надеялись, что Туризин сможет взять Видессос штурмом, однако после того, как атака захлебнулась, переворот с целью захвата власти в городе стал жгучей необходимостью. Алипия ухитрилась передать Зигабеносу послание, в котором говорилось, что Ортайяс заперся в личных апартаментах, желая составить для своих солдат речь о победе.
Гаю Филиппу тоже была хорошо известна эта часть истории.
– Девочка могла бы совершенно спокойно подождать еще один день. Если после этой речи в армии не вспыхнул бы бунт, то я не центурион и вообще не знаю, что такое солдаты.
Старший центурион выдержал более чем достаточно глупых, напыщенных речей Ортайяса и лишь слегка сгустил краски.
