С неподвижным, каменным лицом Туризин вышел из Палаты Девятнадцати Диванов и медленно прошел вдоль почетной охрани. По обычаю, процессия должна была выступить из Тронного зала, но там все еще шли восстановительные работы, в которых принимал участие целый отряд ремесленников, каменщиков, плотников и скульпторов. Во всем остальном новый Автократор полностью следовал традиции. В этот день он отложил в сторону одежду и вооружение воина и был облачен в традиционно украшенные золотым шитьем и драгоценными камнями одеяния Императора. Его красные сапоги были скрыты под длинным голубым плащом, а пояс усыпан самоцветами. Ножны были столь же великолепны, но Марк обратил внимание на то, что необходимого для церемонии драгоценного меча в них не было. На боку Туризина висела его обычная сабля, обмотанная кожаными ремнями потертую рукоять которой покрывали пятна пота. Туника Императора, ярко-красного цвета, была расшита золотом. Поверх нее было наброшено еще одно одеяние из мягкой белоснежной шерсти, застегнутое у подбородка золотой фибулой. Голова Императора была обнажена.
Намдалени, видессианские солдаты, моряки, каморы, горожане опустились при приближении Туризина на колени, а затем и распростерлись на земле, признавая его своим повелителем. Марк, привыкший к республиканскому римскому строю, не мог последовать этому обычаю. Он и его солдаты низко поклонились Императору, но так и не унизили себя, простираясь перед ним по земле. На мгновение Туризин-человек выглянул из-за маски Туризина-Императора.
– Упрямый ублюдок, – пробормотал он сквозь зубы так тихо, что только трибун мог его услышать. Затем он двинулся дальше и уселся в украшенный голубой и золотой росписью портшез, сделанный специально для коронации.
Метрикес Зигабенос и семеро его солдат несли кресло, на котором восседал Император, гордые тем доверием, которое заслужили, подняв мятеж против Ортайяса. Сам Зигабенос стоял справа от носилок. Это был человек с тонким, худым лицом, крепким острым подбородком и густой васпураканской бородой. На спине у него висел большой бронзовый щит овальной формы. Марк не видел еще таких щитов у видессиан, но ему объяснили, что в церемонии щит этот играет особую роль.
– Все готовы? – спросил Гаврас.
Зигабенос вежливо кивнул.
– Тогда вперед, – сказал Император.
Дюжина светлых шелковых зонтиков раскрылась перед носилками Императора. По знаку Зигабеноса солдаты встали с колен, подняли портшез Туризина. Они шли медленно, следуя за носителями зонтов и громогласным герольдом через дворцовый парк к площади Паламас.
– Склонитесь перед Туризином Гаврасом, Автократором Видессоса! – проревел герольд, обращаясь к огромной разноцветной толпе.
Горожане, как и придворные, хорошо знали, что нужно делать,
– Да здравствует Туризин-победитель! – закричали они, приветствуя нового Императора, затем следовали древние слова радости, ведущие свое начало еще от старовидессианских литургий Фоса.
– Всепобеждающий! Ты всемогущий! – гремело вокруг, пока императорская процессия двигалась к площади.
Марка удивляло воодушевление горожан. Насколько он знал, жители столицы бросались глазеть на любое представление и в то же время готовы были скорее отвернуться, чем признать, что потрясены увиденным. Но через несколько секунд он понял, в чем дело: дворцовые слуги стали бросать в толпу пригоршни золотых и серебряных монет. Видессиане уже предвкушали добычу, положенную им при смене власти, трибун же об этой немаловажной части церемонии не подозревал.
– Ага, монеты из настоящего золота! Ура Туризину Гаврасу! – крикнул кто-то в восторге, попробовав монету на зуб и оценив ее качество. Радостные вопли стали еще громче. Однако Скаурус знал, что васпураканские копи, откуда Туризин брал золото для чеканки монет, сейчас находятся в руках каздов, и подумал, что очень скоро монеты снова станут скверного качества. Впрочем, когда вокруг раздаются рукоплескания тысяч людей, не время для таких мрачных мыслей.
–
Еще громче кричали на Средней улице, куда вскоре свернула, процессия. Из каждого окна трехэтажного, занимаемого чиновниками здания выглядывали два-три лица.
– Ты только погляди на эти проклятые чернильные души, наверное, они думают, что он закусит ими за обедом, – сказал Гай Филипп. – Надеюсь, впрочем, он так и поступит.
Миновав несколько кварталов, застроенных государственными зданиями, процессия повернула к Великому Храму Фоса. Золотые шары на его шпилях сияли в ярких лучах утреннего солнца. Двор Великого Храма был переполнен солдатами и горожанами в еще большей степени, чем площадь Паламас. Жрецы и солдаты составили плотную цепь и оттеснили людей в сторону, давая процессии возможность пройти к святыне и не позволяя толпе затопить все вокруг. На вершине лестницы, за которой высилась громада храма, стоял Бальзамон.
