Император ярости полностью

— Потому что ни один из твоих грёбаных секретов не скрыт от меня, Фрея.

Я качаю головой, мысли в панике разлетаются в тысячу разных направлений.

Этого не может быть. Никто не знает, кто я на самом деле. Даже Анника и Дэмиан.

— Чего ты от меня хочешь? — спрашиваю я, голос дрожит.

Мал снова наклоняется ближе, его губы касаются моего уха.

— Я хочу, чтобы ты знала: теперь ты принадлежишь мне.

Эти слова пробирают меня до дрожи, смесь страха и чего-то более тёмного, чего я не хочу признавать. Я пытаюсь отстраниться, но его хватка крепче стали — пальцы сжимают моё горло, перекрывая воздух.

— Я… я никому не принадлежу, — хриплю сквозь его хватку. Даже когда говорю это, слова звучат фальшиво.

Мал ухмыляется по-дьявольски, глаза сверкают насмешкой.

— Неправильно, Фрея.

Прежде чем успеваю ответить, он протягивает другую руку, пальцы слегка касаются края полотенца.

Он слишком близко. Слишком силён.

Слишком опасен.

— Стой, — шепчу я, но в этом нет приказа, лишь мольба.

Пальцы Мала снова тянутся к полотенцу, угрожая сорвать его.

— Я остановлюсь, когда ты перестанешь лгать.

Я сглатываю ком в горле.

— Я не лгу.

— Правда? — Его голос низкий, гладкий, как шёлк. — По-моему, ты врала всем. О том, кто ты есть. Откуда ты родом. И больше всего… — Он наклоняется, его губы скользят по моей щеке. — О зле, что течёт в твоих проклятых венах.

Сердце пропускает удар, его пальцы сильнее сжимают мою гортань, и я почти не могу дышать.

Я хочу его ненавидеть. Хочу сказать, что он ошибается.

Но он прав.

И в этот момент я ненавижу его за это.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — хриплю я, пытаясь вырваться.

Мал лишь мягко, тихо смеётся — низко, опасно.

— Я знаю всё о тебе, Фрея.

Внезапно его пальцы разжимаются. Я задыхаюсь, судорожно вдыхая воздух, пока он медленно распрямляется передо мной. Он лениво пожимает плечами, делает глубокий вдох, будто ничего и не случилось.

Отсутствие его прикосновения выбивает меня из равновесия, но тело всё ещё звенит от оставленного им напряжения.

— Но твоя настоящая проблема не в том, что знаю я, — тихо говорит Мал, его взгляд пронзает меня насквозь. — А в том, что Кир и остальные из твоего милого приёмного семейства — не знают, верно?

Пол уходит из-под ног.

Нет.

Нет. Пожалуйста, Господи, нет…

Он прав. Самое страшное даже не то, что Мал знает мой тёмный секрет.

А то, что Кир, Дэмиан и Анника — не знают. Несмотря на все эти годы, что называли меня своей семьёй.

Потому что был ещё один трофей на стене моего отца, который я никогда не могла изгнать из своей памяти.

Два обручальных кольца, висящих на окровавленной цепочке.

Два кольца, на каждом выгравировано имя.

Я всегда считала ужасающим сам факт, что мой отец убил женатую пару и забрал их обручальные кольца как трофей.

Но лишь спустя годы, когда я полюбила Дэмиана и Кира, я наконец сложила воедино всю историю.

Имена, выгравированные на кольцах, были Даниил Ковальчук…

…и Полина Николаева.

То есть, сестра Кира и её муж.

Родители Дэмиана.

Два человека, что стали моей семьёй. Что приняли меня и подарили мне совершенно новую жизнь?

Моя семья убила их.

И Мал, чёрт возьми, знает это.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он разворачивается и идёт к двери, его голос раздаётся за спиной, как зловещее обещание:

— Скоро увидимся, Фрея.

А затем он уходит, оставляя меня в тишине. Сердце колотится, по венам разливается чистый, токсичный страх.

МАЛ

Океан — единственное место, где я могу по-настоящему думать.

Единственное место, где крики в моей голове затихают, где постоянное притяжение ярости и жажды мести растворяется во что-то более… управляемое.

Держась за доску, я пробиваюсь сквозь волны, гребу дальше вглубь, ледяная вода режет мою голую кожу, словно лезвие. Сейчас определённо сезон гидрокостюмов, особенно на северо-востоке США. Но мне плевать.

Холод жжёт, онемение распространяется по телу, но остаётся неизменное, ритмичное притяжение прилива. Мышцы напрягаются, пока я гребу на сёрфе подальше, дожидаясь более крупной волны. Но в этой борьбе есть умиротворение, спокойствие, которое приходит только тогда, когда я довожу своё тело до предела.

Наконец, довольный, что нахожусь в нужном месте, я поворачиваюсь обратно к берегу, покачиваясь на чёрных водах у Лонг-Айленда. Несколько благословенных мгновений — только я и океан.

Нет прошлого. Нет будущего. Только тёмная, бурлящая бездна внизу и бескрайний простор воды впереди.