ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. ПАРАДНАЯ ЛЕСТНИЦА. 22 апреля 1920 года.
Ослепительная улыбка под вспышки камер.
— Ты же знаешь, что я их всех ненавижу?
Усмехаюсь.
— Уверен, что это чувство взаимно.
Маша засмеялась, поглаживая каракошечку на своих руках.
— У меня поводов больше. Во-первых, именно я, а не Изабелла-младшая стала твоей женой, а, во-вторых, они не смогли меня убить. Как тут не улыбаться им при встрече? К тому же, при другом раскладе твой выбор пал бы на Изабеллу Орлеанскую.
— Не-не, у неё не было никаких шансов. Я в тебя влюбился сразу и по уши.
Смех.
— Врешь. Наш брак был сугубо политическим.
— Ну, одно другому не мешает.
Ироничная улыбка.
— Да-да, я помню, как ты разводил политесы вместо того, чтобы всерьез объясниться. Ты бы и сейчас ходил бы вокруг да около.
Киваю.
— Каюсь, родная. Но в итоге же всё хорошо?
— Эх, мужчины! Ладно, простила тебя давно. Но, возвращаясь к моей ненависти к Орлеанскому Дому и прочим Бурбонам, это дело личное. Поэтому мои улыбки будут сегодня очень искренними, уж поверь мне. Придется тебе потерпеть.
Кошусь на сотрудницу Службы протокола. Та разводит руками.
— Что-то задерживаются они.
Маша засмеялась.
— Мужчины! Ты как маленький. Это же тонкая женская издёвка. Белла прекрасно знает, что мы стоим здесь под объективами камер и ждём её. А остановить кортеж на пару минут не представляет серьёзного труда. Вот стало ей дурно и всё. Она там любуется Босфором, а мы здесь стоим, как дураки.
Императрица почесала Андру за ушами, да так, что та благосклонно и немедленно согласилась со своей хозяйкой, урча словно тот агицин паровоз.
Вспышки фотоаппаратов следовали один за другим. Ошалевшие репортеры только и успевали фотографировать Императрицу. Маша сегодня была одета весьма вызывающе. Багряные василевсы, туфли на высоких каблуках, приталенный в поясе широким поясом изысканный кардиган. И вместо шляпки на голове красовалась прекрасная тиара.
Что ж, что позволено Императрице, то не позволено быку. Впрочем, уверен, выйди Маша на публику в простой пижаме, этот тут же стало бы модным трендом сезона.
Ко мне подошел полковник Качалов.
— Государь, сообщение от кортежа. Вынужденная пауза. Королеве-матери Изабелле понадобилась остановка. Возможна задержка на несколько минут.
Маша засмеялась.
— Ну, что я тебе говорила, а? Она прекрасно знает, что я тут буду издеваться над ними, поэтому она решила поиздеваться надо мной. Пусть и заочно.
Ох, женщины! Совсем иной мир и иное миропонимание.
— Вон, едут твои любимчики.
Я кивнул в сторону показавшегося кортежа. Жена плотоядно усмехнулась и ядовито сказала вполголоса:
— Лягушатники пожаловали.
Автомобили остановились, и обслуга распахнула дверцы, помогая гостьям и гостям выйти.
Юный император, как и положено по протоколу, первым предстал перед нами. Мальчик просто пожирал Машу глазами. Возвращаю его на грешную землю:
— Мой Августейший брат, рад приветствовать вас в Константинополе.
Мальчик склонил голову и заученно ответствовал:
— И я рад быть вашим гостем, мой Августейший брат.
Указываю на стоящих на ступенях.
— Ваше Величество, разрешите представить вам моих сыновей. Михаил. Георгий.
Мальчики обменялись рукопожатиями. Теперь, за всё время визита императора Анри в Единство, Мишка и Гошка не отойдут от него ни на шаг.
А вот и королева-мать. Её лицо трудно описать словами. Как и лица её дочерей. Не скажу, что Маша потрясла их внутренний мир, но её наряд точно произвел неизгладимое впечатление. Как и каракошечка на её руках…
Которой у них нет и взять им такую негде.
Церемонно целую Изабелле руку.
— Ваше Величество.
— Ваше Всевеличие.
Очередь Маши.
— Я, как хозяйка, счастлива приветствовать вас в своём дворце.
И ослепительная улыбка.
Умеет же, чертовка!
