Инфляция приняла эпические масштабы, печатный станок бывшего Банка Франции работал круглосуточно, но хождение денежных знаков все больше заменялось натуральным обменом и снабжением по карточкам. Единственным процветающим «общественным институтом» был черный рынок, который работал практически круглосуточно, и на котором обменивали все на все — фамильные драгоценности меняли на дрова, награбленное и реквизированное менялось на спиртное и курево, оружие менялось на продуктовые карточки, консервы и хлеб меняли на патроны и лекарства. Все менялось на все. Лишь деньги уже не стоили ничего. Деньги и человеческая жизнь.
Да, просто невероятно, как быстро все изменилось в Париже и во всей Франции. И те саквояжи, полные денег, которые сам Степан заносил по различным адресам и различным адресатам, и бывшие еще месяц назад вполне себе приличным состоянием, сыграли во всем случившемся свою, скрытую от окружающих, но весьма важную роль.
ФРАНЦИЯ. ФРАНЦУЗСКОЕ ГОСУДАРСТВО. ОРЛЕАН. 11 (24 мая) 1917 года.
— Рад приветствовать вас в Орлеане, ваше превосходительство!
— Алексей Алексеевич, ну, что за официоз, право! — Мостовский захлопнул дверцу автомобиля и пожал руку встречающего. — Как дела в Орлеане, граф?
— Все сложно, Александр Петрович. Сами видите обстановку.
Имперский Комиссар кивнул, обозревая город вокруг себя. На улицах было много военных и большая часть из них вовсе не выглядела чем-то сильно занятой. Многие бесцельно прогуливались, другие сидели в кафе и ресторанчиках, а иные просто стояли группами и переговаривались. Причем основную часть составляли именно офицеры.
Словно прочитав мысли Мостовского, граф Игнатьев сообщил:
— Прибывает много офицеров с фронта.
— С фронта?
— Да. Поодиночке или небольшими группами. У многих и подчиненных не осталось. Кто-то дезертировал, кто-то подался в Париж или Бургундию, а кого-то и сами господа офицеры распустили по домам. От греха. А то уже немало случаев, когда препятствовавших офицеров солдатня просто на штыки поднимала.
Мостовский кивнул.
— Да, я видел в Париже похожие истории.
— Кстати, как удалось выбраться из столицы?
— С приключениями, но без эксцессов. Бумага мсье Садуля гарантировала автомобили российского посольства от чрезмерного внимания на постах. Но, не гарантировала от выходок отдельных представителей революционных масс, коих сейчас в Париже и окрестностях предостаточно, как вы сами понимаете.
Граф утвердительно склонил голову.
— Да, уж, понимаю. Пришлось повидать. В Орлеане с этим поспокойнее, хотя и тут хватает горячих голов.
— Сейчас во Франции их везде хватает. Так, а что офицеры делают по прибытию в Орлеан?
Игнатьев пожал плечами.
— Кто как, Александр Петрович, кто как. Одни записываются в формируемые офицерские батальоны, другие ждут каких-то мифических назначений в какие-то мифические будущие части, а большая часть просто слоняется без дела по городу и ждет с моря погоды. Во всяком случае, пока формирование офицерских батальонов идет очень туго, сформировано лишь два, да и то некомплект штатов.
— Два батальона? А по виду на улицах Орлеана офицеров на пару полков наберется!
Граф вздохнул.
— Я об этом и говорю, Александр Петрович. Сидят по кафе и ресторанам. А тут еще генерал Петен объявил свои «Сто дней для мира», что так же не добавило желающих записываться в офицерские батальоны. Так что Белая армия ждет прибытие русской бригады в Орлеан, как манны небесной.
— Белая армия? Это что еще такое?
— А, вы же не в курсе! Верховный Военный Комитет вчера официально заявил о своем намерении восстановить монархию во Франции.
Мостовский удивленно на него воззрился.
— Вот, право, вы меня удивили, граф! А как же «непредрешение» и вся подобная ересь?
— Петен сотоварищи решили, что размытость целей в условиях того, что вся страна поделена на куски, лишь вредит. Те, кто за республику, пробираются на север, на территории Парламента, те, кому ближе идеи социалистов или анархистов, движутся в Париж, Лион, Дижон или Марсель, те, кому наплевать, идут домой или сбиваются в какие-то банды. Осталось показать путь тем, кто хочет восстановления сильной Франции и монархии. Таковых, по мнению генералов Верховного Военного Командования, тоже немало.
— А вы как думаете, граф?
Полковник Игнатьев лишь развел руками.
— Кто тут может что-то определенное сказать в таких-то условиях? Пока ажиотации не наблюдается, но так и времени-то прошло всего ничего, верно ведь?
— А что будущий монарх?
— Трудно сказать. Пока герцог де Гиз никак не выражал своего мнения на сей счет и со вчерашнего дня его пока никто не видел. Подождем, посмотрим.
— Понятно. Так, все же, а почему именно «белая» армия?
— По цвету знамени Бурбонов.
