Иоланда шла по залам дворца словно во сне, осматривая много раз виденное, касаясь того, что было хорошо знакомо, поглаживая те самые безделушки, которые так часто становятся такими милыми и такими памятными свидетелями каких-то прошлых дел, минувших радостей и ушедших горестей, тех страниц, которые перелистнула жизнь, событий, что безвозвратно остались позади. И пусть они не канули в Лету забвения, но, все же, никогда больше им повториться не суждено.
Принцесса, пожалуй, не могла бы и сама себе объяснить причину своего ночного путешествия по дворцу, но отчего-то томилась душа, замирало в каком-то необъяснимом предвкушении сердце, нет-нет, да и перехватит волнительно дыхание, словно вот-вот, с наступлением утра, покинет она королевский дворец и умчится куда-то далеко-далеко. Далеко. И, возможно, навсегда.
Нет, она знала, что с наступлением рассвета ничего такого не случится, что впереди ее ждет очередной день, полный обязательных хлопот, официального протокола, визитов, встреч и торжественного приема в тот вечерний час, когда звезды вновь украсят небо Вечного города. Она знала, она это все точно знала, но не находила ее душа покоя. Что-то должно случиться, обязательно должно, причем, что-то непременно хорошее, ведь это не просто еще один день над Римом, это ее день, всецело ее, день ее рождения!
— День рождения, — прошептали ее губы бесшумно. — Шестнадцать лет…
Да, сегодня будет прием в ее честь. Во дворце будет множество именитых гостей, множество подарков, ослепительных драгоценностей и всего того, что принято дарить в таких случаях молодым принцессам на их шестнадцатилетие. Все это приятно, но…
Она ждала чего-то. Чего? Кого? Нет-нет, это все лишь пустые мечтания. Увы, чудес не бывает и желаемое неосуществимо. Остается лишь дарить светские улыбки, благодарить обязательных гостей за очередные подарки и комплименты. И делать то, что должно. А там будь, что будет.
Иоланда распахнула окно. Вокруг дворца раскинулся ночной Рим. Кое-где не спали, где-то играла веселая музыка, звучали голоса и доносился женский смех. Под стенами дворца прохаживались часовые. Через площадь проехал одинокий автомобиль и скрылся в темноте улиц. Все, как всегда, ничто не ново под Луной и ничто не вечно. Даже Вечный город.
Она любила этот город. Его улицы и площади, его памятники и его живых обитателей. Ей нравилась академическая тишина музейных залов и шум народных гуляний, едва освещенные ночные улицы и ярко залитые средиземноморским солнцем районы, покой прекрасных садов в тенистых двориках и четкий шаг военных парадов, когда десятки тысяч римлян радостно приветствовали своих солдат во время празднований или провожая их на войну.
Вот и сейчас, глядя на залитые серебристым лунным светом крыши, она любовалась своим городом. Любовалась и знала, что когда-нибудь, через пару-тройку лет, придется ей покинуть свою Родину и отправиться куда-то далеко, в чужие края. Такова судьба и таков долг всякой принцессы, особенно если она старшая в роду, — выйти замуж за иностранного принца или короля и переехать в чужую столицу, в чужую страну.
Да, будь законы ее родины иными, то она, как старшая, должна была бы наследовать трон, но законы Итальянского Королевства не оставляли ей выбора — только чужбина. Она прекрасно знала, что у отца есть специальные люди, которые занимаются вариантами будущего итальянских принцесс и принцев. Работа велась скрупулезная и ничего не оставляла на волю случая или какой-нибудь влюбленности. Все возможные кандидаты были взяты на учет, на каждого наверняка составлена целая кипа всяческих бумаг, со всем возможным тщанием изучаются все моменты, начиная от болезней, встречающихся в роду, заканчивая политическими выгодами для королевства. Причем, как показал печальный пример предыдущего русского Царя, вопрос болезней наследника престола может подкосить даже самую могущественную державу. Не говоря уж о том, что вряд ли это принесло счастье семье…
Иоланда вздрогнула, отгоняя от себя страшные мысли, как будто само воспоминание об этом могло навлечь на нее какое-то скрытое ужасное проклятие, словно червь вползающий в даже не в душу, а в самою судьбу ее.
Глупости, суеверие. Наверняка отец посмеялся бы с ее страхов. И он бы, наверное, тоже посмеялся… Или, нет? Ах, глупышка-глупышка, он, вероятно, и не помнит о тебе! Но, как же хочется верить, надеяться и… ждать…
Стол. Трепетные пальцы нащупали в тайнике белый конверт. Остается лишь расправить его на подоконнике. Впрочем, зачем ей свет? Она же и так наизусть знает в этом письме каждую черточку и каждую запятую. Но как же томят сердце едва различимые в лунном свете строки…
Ночь. Римская ночь. Спит Вечный город. Но не спит она. Вероятно, уже скоро утро. Скоро наступит день. Ее день. Ее.
МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 19 мая (1 июня) 1917 года.
