Во Франции известие о гибели Великой армии вызвало всеобщее потрясение, тем более сильное, что страна не была к такому готова. Ведь ещё недавно французские газеты прославляли вступление Наполеона в Москву как нечто «выходящее за пределы всего, что давала нам доселе его полная чудес история»[1134]. Правда, отступление из Москвы, как ни приукрашивалось оно в 27-м и 28-м бюллетенях Наполеона, встревожило Францию. «Мы начали пробуждаться от сна», — вспоминала герцогиня Л. д'Абрантес; и всё-таки окончательное пробуждение «было ужасно»[1135]. Опубликованный 16 декабря в парижском официозе «Moniteur» 29-й бюллетень ошеломил французов[1136]. Одна его фраза о том, что-де из-за морозов «армия, столь блестящая ещё 6 ноября, 14-го имела уже иной вид, почти без кавалерии, без орудий, без транспорта»[1137], сказала почти всё — остальное дорисовывало воображение. Вся страна была повергнута в траур. Повсюду, с верхов до самого низа социальной лестницы, начался ропот.
Катастрофой, случившейся с ним в России, потрясён был и сам Наполеон. Перед нападением на Россию он взвесил, казалось, всё: её военный потенциал, способности русских генералов, количество и качество солдат и вооружений, — но сражаться ему пришлось со всем российским народом, которого он, прикидывая свои шансы на победу, опрометчиво не принял в расчёт. Вот в чём была его главная, роковая оплошность, более важная, чем недоучёт российских пространств и морозов, оплошность, тем более непостижимая, что он с 1808 г. уже страдал от неё в Испании. Иначе говоря, против него вновь сработал испанский синдром, теперь многократно большего масштаба, ибо Россия предстала перед Наполеоном как «Испания без границ».
<p>Глава IV. Начало конца</p>Меня свергли не роялисты или недовольные, а иностранные штыки.
Наполеон<p>1. Очередная (шестая!) коалиция</p>В декабрьские дни 1812 г., когда Франция скорбела о гибели своей Великой армии, Россия упивалась триумфом над «современным Аттилой». Александр I и М.И. Кутузов, естественно, радовались больше всех. «Я почитаю себя щастливейшим из подданных Вашего Величества», — написал фельдмаршал царю 7 декабря[1138]. Но Кутузов лучше, чем кто-либо, видел и дорогую цену победы, одержанной, глядя со стороны, легко и быстро. Не говоря уже о разорённых городах и сёлах России (включая сожжённую Москву), о гибели неисчислимого множества её хозяйственных, культурных и прочих ценностей, сравним две армии.
Ведь как ни осторожничал светлейший, руководимая им победоносная русская армия, преследуя Наполеона, понесла потери немногим меньшие, чем побеждённая и «почти истреблённая» французская армия. Документы свидетельствуют: Великая армия Наполеона вышла из Москвы численностью 115.9 тыс. человек, получила в пути подкрепления в 31 тыс., а на границе от неё осталось 14.2 тыс. человек[1139] (общие потери — 132.7 тыс. человек[1140]); Кутузов вышел из Тарутина во главе 120-тысячной армии (не считая ополчения), получил в пути как минимум 10-тысячное подкрепление, а привёл к Неману 27.5 тыс. человек[1141] (потери — не менее 120 тыс. человек). Стендаль был близок к истине, заявив, что «русская армия прибыла в Вильно не в лучшем виде», чем французская[1142]. Поэтому Кутузов в рапортах царю 1, 2 и 9 декабря настойчиво предлагал дать армии отдых в Вильно «до двух недель», ибо, «если продолжить дальнейшее наступательное движение, подвергнется она в непродолжительном времени совершенному уничтожению»[1143].
Александр I, однако, потребовал «следовать беспрерывно за неприятелем» из пределов России в Европу. Он прибыл в Вильно вместе со своим alter ego А.А. Аракчеевым 11 декабря, а 12-го, в день своего рождения, принял у себя всех генералов и приветствовал их словами: «Вы спасли не одну Россию. Вы спасли Европу»[1144]. Кутузову царь лично вручил высший воинский орден империи — Св. Георгия I степени.
