Наполеон, выслушав Меттерниха, пришёл в ярость. Ультиматум он отверг категорически и безусловно. Вступлению же Австрии в очередную (пятую кряду за последние 17 лет!) войну против него он отказывался верить. Он то увещевал Меттерниха «образумиться», ласково похлопывая его по плечу («Зачем же нам воевать и воевать?»), то грозил покарать Австрию за предательство, напоминая, что он трижды возвращал престол Францу I и, наконец, породнился с ним, а он, неблагодарный, как был, так и остаётся врагом. Меттерних настаивал на четырёх условиях. С тем и откланялся. «Хорошо, пусть будет война! — жёстко сказал Наполеон, провожая его. — До свидания в Вене!»[1186] 10 августа Австрия объявила войну Наполеону, и 150 тыс. австрийских солдат, уже готовых сражаться, присоединились к войскам шестой коалиции.
Итак, Наполеон не согласился на мирные предложения коалиционеров. А.3. Манфред усмотрел в этом «суеверие, почти дикарское самоослепление»: «…математик, он непостижимым образом разучился правильно считать»[1187]. Иначе (и, думается, вернее) рассудил Е.В. Тарле: не «суеверное самоослепление», а особый, наполеоновский, склад мышления. В 1813 г., как и до 1812, Наполеон действовал по принципу «всё или ничего!»[1188] Предложенные ему четыре условия перечеркнули бы многие из его завоеваний, а отступать завоёванное он не собирался. «Ваши государи, рождённые на тронах, — говорил он в Дрездене Меттерниху, — могут быть побиты хоть 20 раз и спокойно возвращаются в свои столицы. А я солдат, мне нужны честь и слава, я не могу показаться униженным перед моим народом»[1189].
Присоединение Австрии резко усилило шестую коалицию. К тому же на помощь ей шли шведские войска, со стороны Пиренеев наступали испанцы и англичане, переходили в лагерь коалиции Бавария и Вюртемберг, Нассау и Баден. Против Наполеона поднималась вся Европа. «Ату Францию!» — таков был общий клич феодальных монархов[1190].
Главнокомандующим союзными войсками Александр предложил назначить князя К.Ф. Шварценберга. Сделал он это не только на радостях по случаю вступления Австрии в коалицию, но и потому, что знал: спесивые немецкие феодалы оскорбляются подчинением Барклаю де Толли — «плебею», сыну безродного поручика. Вообще, как подмечено участником тех событий, офицером и будущим генералом М.А. Фонвизиным, «Александр с необыкновенною ловкостью умел соглашать разнородные интересы и требования союзников, жертвовал собственным самолюбием <…> и даже согласился подчинить лучших своих полководцев австрийским и прусским генералам, которые нисколько не были выше наших»[1191]. Шварценберг — бывший посол Австрии в Париже, больше дипломат, нежели военачальник, страдавший при избытке осмотрительности недостатком активности, — тоже не вполне устраивал Александра как главнокомандующий, особенно в сравнении с Наполеоном. Поэтому царь возобновил начатые ещё в 1804 г. попытки заполучить французского генерала Ж.В. Моро, который был изгнан из Франции за участие в заговоре против Наполеона и жил в США. Первые два приглашения от Александра (в 1804 и 1807 г.) Моро отклонил, но третье принял и в августе 1813 г. приехал к монархам стран-членов шестой коалиции в Прагу. По воспоминаниям государственного секретаря Российской империи А.С. Шишкова, «принят он был с великою и, можно сказать, излишнею честью: российский император и король прусский, как только услышали о его прибытии, тотчас поехали к нему с поклоном и поздравлениями»; ни Румянцеву, ни Суворову, ни Кутузову «не было никогда оказано подобной чести»[1192].
Александр I предлагал Моро главное командование над союзными войсками с чином фельдмаршала — вместо Шварценберга. Моро предпочитал, чтобы главнокомандующим числился Александр, а он, Моро, руководил бы войсками в качестве начальника его Главного штаба[1193]. До битвы при Дрездене этот вопрос не был решён.
