Наполеон первые пять дней после отречения не походил на себя. Одиноко, как неприкаянный, бродил он по залам огромного дворца Фонтенбло, не замечая всегда готовых помочь ему слуг. 11 апреля он согласился — как частное лицо — подписать договор с четырьмя великими державами (Россией, Австрией, Пруссией, Англией) о том, что он вступает в пожизненное владение островом Эльба, сохраняя при этом императорский титул. Лорд Р. Каслри протестовал против незаконного, на его взгляд, именования в договоре
На следующий день после подписания Фонтенблоского договора, а точнее в ночь с 12 на 13 апреля, Наполеон решил покончить с собой и принял яд[1381]. Оказалось, что он воспользовался тем самым ядом (смесью опиума, беладонны и чемерицы), который изготовил для него лейб-медик А.-У. Юван после битвы при Малоярославце, когда Наполеон чуть не попал в плен к казакам. С того дня император уже полтора года носил пакет с ядом в своём несессере и теперь вскрыл пакет и выпил его содержимое. Эта минута слабости стоила ему нескольких часов страданий. Первым прибежал к нему на помощь камердинер Констан Вери, комната которого сообщалась с императорской спальней. Наполеон, превозмогая приступы то сотрясавшей его боли и рвоты, то какого-то (очень напугавшего Констана) оцепенения, произнёс несколько фраз, одну из которых Констан запомнил: «Мармон нанёс мне смертельный удар… Негодяй! А ведь я любил его!» Потом он сказал Констану: «Позови Коленкура и Ювана…» Коленкур и Юван появились тотчас же и вместе с Констаном уговорили императора выпить чашку чая. «Ты считаешь, что твоя доза была достаточно сильной?» — обратился Наполеон к Ювану. Лейб-медик только теперь понял, в чём дело, и пришёл в ужас при мысли, что император может умереть по вине, хоть и невольной, его — Ювана. Судя по комментариям П. Джонса к мемуарам другого камердинера императорского двора Л.-Ж. Маршана,
Едва вернувшись к жизни, весь измученный ночной предсмертной агонией, Наполеон уже на следующее утро мог встретиться… с ангелом (каковым он считал Марию Валевскую)[1383]. Констан доложил императору, что Мария приехала в Фонтенбло и хотела бы увидеть его. «Попроси её подождать», — сказал Наполеон и надолго впал в забытье: его сознание то вроде бы прояснялось, то совершенно отключалось от реальности. Констан не смел беспокоить его какими-либо вопросами и напоминаниями. Прошёл весь день, наступила ночь — Мария всё ждала в комнате перед спальней императора, когда он её позовёт. На рассвете она, не желая, чтобы её увидели дворцовые слуги, покинула дворец. Наполеон пришёл в себя вскоре после её отъезда и был в отчаянии: «Бедная женщина! Она подумает, что я её забыл!»
Вернувшись к себе в особняк на ул. Виктуар, 48 (кстати, сохранившийся поныне), Мария через два дня, 15 апреля, написала и передала Наполеону через Констана нежное письмо, на которое он ответил 16-го. Текст его, извлечённый из парижского архива графов Колонна-Валевских, опубликован в книге Мариана Брандыса:
