Наверное, в те дни Наполеон, как истинный семьянин, с горечью думал о превратностях судьбы, за какие-нибудь два месяца отнявших у него Жозефину, разлучивших его с Марией-Луизой и сыном и разбросавших по свету его родных — мать, всех четырёх братьев и трёх сестёр, пощадив лишь его пасынка и падчерицу. Первым бежал из Парижа и лучше всех своих братьев (кроме Люсьена) устроился Жозеф[1421]. Он прихватил с собой семь подвод, нагруженных серебром и дорогой мебелью, часть этого добра предусмотрительно обменял на недвижимость в США, а другую часть — на приобретение особняка Шато Пранжен в Швейцарии, на берегу Женевского озера, где и обосновался с комфортом. Жером устроился, хотя и без всякого комфорта, в Триесте, а Людовика приютил у себя в Риме Люсьен, который, пользуясь покровительством папы Римского Пия VII, роскошествовал и сам стал покровительствовать членам своей семьи. У него поселились и «мама Летиция», которая, однако, всё время порывалась (как и Полина, успевшая продать свой особняк в Париже А. Веллингтону!) уехать к Наполеону на Эльбу. А вот Элиза и Каролина (жена И. Мюрата) порвали отношения с Бонапартами, причём не только братья и сёстры и, главное, собственная мать, но и все бонапартисты третировали Каролину как предательницу. Лишь Евгений и Гортензия Богарне, не теряя достоинства, сохранили на родине все свои материальные блага с титулами принца и принцессы, главным образом вследствие симпатии к ним и заступничества со стороны Александра I.
В такой ситуации Наполеон на Эльбе при всех его переживаниях не упал духом, а с первых же дней развил феноменально бурную деятельность, опираясь и на безграничную преданность своей свиты и восторженное отношение к нему островитян. Жители Эльбы с энтузиазмом восприняли пасторское воззвание, с которым обратился к ним 4 мая 1814 г. глава местной церкви, почётный каноник соборов в Пизе и Флоренции, генеральный викарий Жозеф-Филипп Арричи. Текст воззвания гласил:
Для Наполеона такое, граничившее с обожествлением, доверие к нему островитян было как нельзя более кстати.
