Следующий день, 2 сентября, Наполеон и Мария провели, по меткому выражению М. Брандыса, «в идиллической атмосфере». Он был нежен и с нею, и с их сыном, водил их обоих к скале Аффачьятойо, в десяти минутах подъёма от Мадонны дель-Монте (собственно, он вёл Марию за руку, а сына нёс на своих плечах) и оттуда показывал им горы его родной Корсики. Всё то время Наполеон любовался Марией. Она, по воспоминаниям Маршана, «выглядела немного пополневшей, хотя это не повлияло на её талию», а главное, нисколько не повредило её очарованию[1437].
Что касается малыша Александра, то он был очень похож (к удовольствию императора) на Римского короля. Доктор Фуро де Борегар, увидев сына Валевской на коленях Наполеона, воскликнул: «Сир, Римский король так вырос!» Наполеон рассмеялся, но и насторожился: ведь доктор рассказал ему, что в Портоферрайо островитяне радуются приезду… императрицы Марии-Луизы с сыном. «Все были уверены, что именно она прибыла на таинственном корабле, чтобы разделить с мужем изгнание. Кого же ещё мог приветствовать с непокрытой головой гофмаршал Бертран?»[1438] Наполеон тогда всё ещё надеялся, что Мария-Луиза приедет к нему вместе с Римским королём. Как ни любил император Валевскую, свой брак с Марией-Луизой и рождённого в этом браке наследника династии Бонапартов он ставил выше тайной (хотя и упоительно прекрасной) любви к Валевской и незаконнорождённого (хотя и родного) сына. Поэтому он был встревожен толками о приезде Марии-Луизы, опасаясь, как бы английский комиссар и шпионы Бурбонов не разгадали приезжую и не осведомили об этом австрийский двор, после чего Мария-Луиза, конечно, отказалась бы ехать к нему, неверному. Может быть, в тот же день Наполеон был готов проводить Марию с Эльбы — был готов, но не смог. Он заставит себя расстаться с нею завтра…
А пока весь день 2 сентября Наполеон не оставляет Марию и Александра ни на минуту. Во время обеда с участием польских офицеров из эскадрона полковника Павла Жермановского (о нём ещё речь впереди), когда один из гостей заиграл на флейте мазурки и полонезы, император даже пустился в пляс вместе с Марией. А с Александром он играл в прятки и катался по траве. Потом Наполеон рассказывал Марии и Александру о своём детстве и, в частности, о том, как он однажды посмеялся над бабушкой, и «мама Летиция» за это его высекла. «А ты не боишься розог?» — спросил он малыша и услышал в ответ: «Но ведь я не смеюсь над мамой!» Император нежно расцеловал Александра: «Ты хорошо ответил!»[1439]
Вечером Наполеон нашёл в себе силы сказать Марии, что им завтра же надо расстаться. «Позволь мне снять где-нибудь домик, — просила она. — Пусть не в городе, пусть не рядом с тобой, только чтобы я могла прийти, когда буду нужна тебе»[1440]. Наполеон говорит: «нет»; здесь, на маленьком острове, он всегда и у всех на виду и не хочет стать жертвой сплетен о его супружеской неверности. Вот как пишет об этом автор самого знаменитого из биографических романов о Наполеоне французский писатель-историк Макс Галло, которого называют «Александром Дюма нашего времени»: «Мария слушает его с величайшим достоинством, в её глазах стоят слёзы. Он знает, что она — самая благородная, самая великодушная женщина из всех, кого он знал. Она просит только права любить его. А он отказывается от неё»[1441].
В тот момент Наполеон поставил супружеский долг выше любви. Мариан Брандыс по этому поводу резонно заметил: «…всё было бы иначе, знай Наполеон, что произойдёт месяц спустя»[1442]. Он имел в виду превращение императрицы Марии-Луизы в «мадам Нейперг», случившееся через 21 день после отъезда Марии Валевской с Эльбы. Увы! Наполеон об этом превращении не знал и ещё не скоро узнает.
