К тому времени и в дворцовых апартаментах уже толпились люди разных сословий, чинов и званий. Среди них был и генерал барон П.-Ш. Тьебо. Он вспоминал: «На несколько часов народ составлял двор того, кого Франция вновь вознесла на трон. Души всех, казалось, были переполнены радостью <…>. Вдруг появился Наполеон. Его встретил такой взрыв ликования, что подумалось, не рухнут ли потолки. Мне почудилось, что я присутствую при воскрешении Христа. В самом деле, после сыгранной им необыкновенной роли, после несчастий, в скорбное течение которых словно бы вмешалось небо, чудесное его возвращение окончательно делало из этого человека почти что Бога»[1607]. Другой очевидец этой сцены генеральный директор почт граф Антуан-Мари Лавалетт — один из самых преданных «фанатов» Наполеона и в некотором смысле его родственник (был женат на племяннице Жозефины Эмилии Богарне) — вспоминал: «Глаза мои были полны слёз, и я как в бреду повторял: «Как?! — это вы! Это вы! Наконец-то это вы!»»[1608]. Такова была, по впечатлению классика французской литературы П.Ж. Беранже, «околдовывающая сила этого последнего чуда великого человека»[1609].
Уединившись от ликующих масс народа в свои покои, Наполеон встретился там «с лучшим связующим звеном из прошлого — Гортензией. Она была в чёрном, поскольку носила траур по Жозефине»[1610]. Наполеон принял любимую и любящую его падчерицу в объятья, и они долго оставались одни, расспрашивая друг друга и отвечая друг другу на вопросы. Кстати, Гортензия рассказывала Наполеону, что Александр I «сделал много для Парижа: без него англичане ограбили бы нашу столицу, а пруссаки сожгли бы её». Император грустно улыбнулся: «Если бы я не был Наполеоном, то желал бы быть Александром»[1611].
Так закончился этот «полёт орла». За 20 дней, которые потребовались Наполеону для того, чтобы без единого выстрела и без капли крови отвоевать себе всю Францию, он прошёл по маршруту, нормально рассчитанному на 40-дневный поход. Эмиль Людвиг подбором цитат наглядно показал, как стремительно в те дни менялась реакция официальной прессы на орлиный полёт Наполеона от побережья к столице Франции. «Изверг рода человеческого улизнул из ссылки… Корсиканский оборотень высадился под Канном… Чудовище добралось до Гренобля… Тиран был в Лионе… Узурпатор решился идти к столице… Бонапарт никогда не дойдёт до Парижа… Завтра Наполеон будет у городских стен… Его Величество император прибыл в Фонтенбло»[1612].
Историки разных стран правомерно считают осуществлённый Наполеоном «полёт орла» его «самым замечательным» достижением, «самой прекрасной победой»[1613]. «Надо было обладать смелостью, решимостью Наполеона, — подчёркивал А.3. Манфред, — его умением дерзать, его политическим глазомером, чтобы рискнуть на беспримерное предприятие и достичь успеха»[1614]. Скажу проще: надо было быть Наполеоном. Не забудем, что сотворил в 1815 г. своё «второе пришествие» тот самый Наполеон, который в 1806 г. уничтожил фактически все вооружённые силы Пруссии за один день, в двух сражениях 14 октября — при Иене и Ауэрштедте. Не зря сам Наполеон в изгнании на острове Святой Елены, подытоживая свой жизненный путь, признает: «Лучшее время всей моей жизни — это поход из Канна в Париж»[1615].
