«Бенжамен Констан, — иронизирует Е.В. Тарле, — предстал перед «Аттилой» не без трепета и к восторгу своему узнал, что его не только не расстреляют, но предлагают ему немедленно изготовить конституцию для Французской империи»[1632].
Да, именно так: в день первой же встречи с Констаном, 6 апреля, Наполеон предложил ему составить не то чтобы новую конституцию империи, но «Дополнительный акт» (под таким названием) к действующей Конституции 1804 г. При этом император откровенно изложил своё видение задуманного им «Дополнительного акта». Вообще, «чтобы обезоружить гостя и снять его предубеждение, — читаем у Д. Вильпена, — Наполеон выставляет себя в лучшем свете: он предупредителен, приятен, блестящ»[1633]. Здесь уместно процитировать воспоминания очевидца первой, почти двухчасовой встречи Наполеона с Констаном П.А.Э. Флери де Шабулона: «Император, желая привязать к себе господина Констана, пустил в ход всё своё очарование. Когда он хотел приковать кого-нибудь к своей колеснице, он изучал и с необыкновенной проницательностью постигал ум человека, его характер, принципы, его главенствующие страсти, и тогда с непринуждённым изяществом, с силой и живостью выражения, придававшими столько ценности и прелести его беседе, он незаметно проникал вам в душу. Он завладевал вашими страстями, мягко возбуждал их, ласкал их сердечно. Затем, раскрывая вдруг все волшебное богатство своего гения, он опьянял вас, погружал в восторг и покорял так быстро и так полно, что вам казалось, будто вы околдованы»[1634].
Расположив Констана к себе (разумеется, о передовице в «Журналь де деба» не было сказано ни слова), Наполеон доверительно делился с ним своими идеями о «Дополнительном акте». «Нация, — говорил он Констану о своей коронации 1804 г., — бросилась к моим ногам, когда я пришёл к власти. Вы должны об этом помнить, вы же попробовали быть в оппозиции. Где была ваша опора, ваша сила? Нигде! <…>. Но времена изменились. Вновь возникла потребность в конституции, дебатах, речах <…>. Дайте мне ваши идеи. Публичные прения, свободные выборы, ответственные министры — на всё это я согласен <…>. Нужна прежде всего свобода прессы, душить её — бессмысленно. В этом я убеждён <…>. Я человек из народа. И если народ действительно хочет свободы, я её ему дам»[1635]. Далее они «оба работают сообща во время ежедневных встреч до 20 апреля»[1636]. Собственно, Констан выступал в роли автора (не зря парижане окрестят «Дополнительный акт» «Бенжаменкой»), а Наполеон — в роли редактора. Констан, как на то и рассчитывал император, с первой же их встречи был воодушевлён, полон восторга и работал вдохновенно.
