Император Наполеон полностью

Помимо Гомера, Наполеон так восхищался трагедиями Софокла, Эсхила и Еврипида, что заражал своим восхищением Лас-Каза и многих других[2071]. Из литературы средневековья он выделял своих соотечественников, драматургов — академиков П. Корнеля и Ж. Расина, а также английского поэта Д. Мильтона с его эпической поэмой «Потерянный рай»[2072]. Император увлекался и баснями Ж. Лафонтена, смысл которых (нередко иронический и даже саркастический) он разъяснял семилетнему сыну Монтолона Тристану[2073].

Собеседников императора больше всего поражала именно широта его литературных интересов, когда он рассуждал о достоинствах и недостатках не только «Истории крестовых походов» Ж.Ф. Мишо или мемуаров французского хрониста XIII в. Ж. Жуанвиля, но и «женских» романов мадам С.Ф.Д. Жанлис и мадам М.С. Коттен, не говоря уже о европейски знаменитой мадам Ж. де Сталь[2074].

Итак, главным занятием Наполеона в течение всех шести лет его предсмертной неволи был литературный труд. Лас-Каз и Бертран, О'Мира и Монтолон, Маршан и Антомарки оставили записи его воспоминаний, военно-исторических сочинений и литературных заметок, а также повседневных разговоров с ним на разные темы плюс свои собственные о нём воспоминания, что образует в сумме богатейший и ценнейший, как в историческом, так и в литературном отношении, мемориал Святой Елены. То, что в этом мемориале записано со слов императора, наиболее значимо по содержанию, глубине и блеску мысли, хотя и более всего субъективно.

Как-то поведав Лас-Казу подробности злосчастной судьбы чернокожего раба Тоби, Наполеон вдруг с экспрессией, взволновавшей Лас-Каза, произнёс: «Вижу, мой друг, по вашим глазам: вы думаете, что Тоби на Святой Елене не один такой <…>. Нет, здесь не может быть никакого сравнения с нами. Тел наших не мучают, а если бы и мучили, есть у нас души, чтобы победить наших тиранов. Может быть, наш жребий в чём-то даже завиден. Мир смотрит на нас. Мы в его глазах мученики за бессмертное дело <…>. Мы здесь боремся против угнетения богов, и народы благословляют нас!»[2075]

Комментируя этот разговор Наполеона с Лас-Казом, Д.С. Мережковский сделал спорное, но в главном верное заключение: «Это и значит: «Прометей на скале» — жертва за человечество. Тут кончается Наполеонова «история» — начинается «мистерия». Чья, в самом деле, судьба, чьё лицо в веках и народах напоминает древнего титана?»[2076]

В первые полтора года своего плена на острове Святой Елены Наполеон был физически здоров, но с конца 1816 г., когда Б. О'Мира впервые засвидетельствовал у него приступ страшной головной боли с непроизвольным подёргиванием членов, головокружением и обмороком, подобные и другие приступы стали повторяться все чаще и сильнее[2077]. Так, в апреле — мае 1818 г. его периодически мучили «обильные желчные и слизистые выделения, головные боли, тошнота, рвота густой едкой желчью, бессонница, беспокойство и слабость»[2078].

Кстати, после того как доктор О'Мира в августе 1818 г. был удалён губернатором Лоу с острова, Наполеона в разное время осматривали три врача: несколько раз, по вызову, — судовой хирург Джон Стокоу, тоже, как и О'Мира, высланный Лоу с острова, а затем уволенный из Британского морского флота за доброжелательное отношение к императору[2079]; с сентября 1819 г. до смерти Наполеона — корсиканец Франчески Антомарки, а в последние месяцы, в качестве ассистента Антомарки, ещё один англичанин, военврач Арчибальд Арнотт.

Симптомы болезни императора участились с 1819 г., а в 1820 г. они становились с каждым месяцем все мучительнее и принимали фатальный, угрожающий характер. Император уже почти не выходил из «сырого погреба» своей «резиденции», всё реже смотрел из окна на мрачный ландшафт острова в бинокль, служивший ему ещё при Аустерлице, и все больше времени проводил в постели. Врачи диагностировали у него хронический гепатит, но сам он раньше врачей усмотрел у себя рак желудка — болезнь, от которой умер его отец. Уже смертельно больной Наполеон находил в себе силы подшучивать над своей болезнью: «рак — это Ватерлоо, вошедшее внутрь»[2080].