Император Наполеон полностью

В завещании указаны и общая сумма (200 млн франков), и конкретные источники завещанного капитала: более 100 млн, накопленных за 14 лет по цивильному листу[2088], 6 млн на личном счету императора у Жака Лаффита (управляющего Французским банком), 2 млн из семейного фонда плюс драгоценные камни императорской короны, иные из которых имели стоимость в 500 и 600 тыс. франков; прочие драгоценности, векселя и т.д. Своими душеприказчиками Наполеон объявил «графов Монтолона, Бертрана и Маршана», пожаловав тем самым главному камердинеру, каковым был Маршан, титул графа[2089].

Большую часть своего состояния, а именно 100 млн франков по цивильному листу, Наполеон завещал (пополам) ветеранам французской армии, «которые сражались с 1792 по 1815 год за славу и независимость нации», и местностям (городам и сёлам) Франции, пострадавшим от нашествий 1814–1815 гг.

Всем, кто служил ему на острове Святой Елены, он выделил крупные суммы: Монтолону — 2 млн франков, Бертрану — 700 тыс., Маршану — 500 тыс., Лас-Казу — 200 тыс., не забыв при этом повара Пьеррона (100 тыс. франков), конюха Аршамбо (50 тыс.), кладовщика Курсо (25 тыс. франков) и других слуг.

По 100 тыс. франков каждому император завещал своим боевым соратникам: Ларрею, Друо, Камбронну, Лавадетту, Клозелю, Лефевру-Денуэтту, Лаллеману, а также детям погибших маршала Бессьера, генералов Дюрока, Мюирона, Лебедуайера, Жерара, Летора, Шартрана, Мутона-Дюверне и др.

Всем своим родственникам — «исключительно доброй и преданной» матери, жене и сыну, братьям и сёстрам, а также Евгению и Гортензии Богарне, кардиналу Фешу он оставлял свои личные вещи — столовое золото и серебро, севрский фарфор, золотые часы, шпаги и кинжалы, медальоны, ожерелья и браслеты, турецкие ковры и такие раритеты, как сабля польского короля — полководца Яна Собеского и будильник Фридриха Великого, «взятый в Потсдаме».

О себе Наполеон сказал в завещании слова, которые потом будут выгравированы и доныне красуются на мраморе его гробницы в парижском Дворце инвалидов: «Я желаю, чтобы мой прах покоился на берегах Сены, среди французского народа, который я так любил»[2090].

Диктуя завещание, император иногда отвлекался на побочные, смежные, а то и вовсе посторонние темы. Так, однажды он попросил Бертрана перевести на английский язык, «слово в слово», доктору Арнотту следующую фразу, адресованную правителям Англии: «Вы меня убили, и, умирая на этой ужасной скале, я завещаю позор и ужас смерти царствующему дому Англии». В тексте завещания появился пункт: «Я умираю преждевременно, убитый британской олигархией и её палачом; настанет время, когда народ Британии отомстит за меня»[2091]. В другой раз император вдруг воскликнул: «А китайцы-то мои бедные![2092] Двадцать золотых раздайте им на память: надо же и с ними проститься как следует»[2093].

26 апреля Наполеон распорядился о собственных похоронах: «…сообщил графу Бертрану, что он хочет, чтобы его похоронили на берегу Сены, или на острове у слияния рек Роны и Соны около Лиона, или на Корсике в кафедральном соборе, где похоронены его предки, ибо там он всё же будет во Франции». «А если меня не выпустят отсюда и мёртвого, — продолжал император в раздумье, — схороните там, где течёт эта вода…» И он показал на воду, которую приносили ему из соседней долины Герания: там под тремя плакучими ивами был родник[2094].

29 апреля, после бессонной ночи с приступом рвоты, Наполеон попытался было продиктовать к своему завещанию очередное дополнение. Присутствовавший при этом Маршан вспоминал: «После нескольких строчек силы покинули его. «Бедный Наполеон», — произнёс император, и поскольку он уже не мог сидеть в постели, уронил голову на подушку»[2095].