М.Ю. Лермонтов на вопрос о том, что сделал Наполеон «для вселенной», ответил так: «В десять лет он подвинул нас целым веком вперёд»[2157]. Опережая своё время на полтора столетия, Наполеон шёл к европейской интеграции (которую он сам контролировал бы под знаменем идей Просвещения). О будущей единой Европе он говорил как о «прекрасной мечте цивилизации»: «Всюду единство законов <…> Общеевропейский кодекс (разумеется, Code Napoléon! — Н.Т.), общеевропейский суд, одна монета, один вес, одна мера <…>. Вся Европа — одна семья, чтобы всякий европеец, путешествуя по ней, был бы везде дома»[2158]. На этом пути Наполеон достиг недосягаемых до него высот и «споткнулся, — по выражению Аркадия Аверченко, — только тогда, когда дальше идти было некуда»[2159]. Не зря в 1932 г. знаменитый англичанин (историк, романист, поэт, эссеист) Хилэри Беллок заявил: «Если Европа в итоге объединится, то этому, несмотря ни на что, мы будем обязаны Наполеону»[2160].
Трагедия Наполеона заключалась в том, что свои передовые идеи, законы и установления он навязывал отсталым народам силой. В результате, он «додразнил другие народы до дикого отпора, и они стали отчаянно драться за свои рабства и за своих господ»[2161]. Покорив Европу и облагодетельствовав её (как ему казалось) своими преобразованиями, он восстановил её против себя. «Ужасная дубина, которую он один мог поднять, упала, наконец, на его собственную голову», — так сказала об этом Жермена де Сталь[2162]. С 1808 г., когда Наполеон был вынужден бороться с феодальными коалициями одной рукой (другая была занята в Испании), и особенно с 1812 г., когда в снегах России погибла его Великая армия, он был исторически обречён. Совершенно прав академик Е.В. Тарле: «В его исторической судьбе удивительно вовсе не то, что он в конце концов погиб, но что он мог столько времени продержаться в том безмерном величии, которое он для себя создал»[2163].
Оригинально объяснил главную причину падения Наполеона великий Оноре де Бальзак словами одного из героев своего романа «Сельский врач»: «Он больше, чем человек, — тяжёл он был для земли, и земля разверзлась перед ним, вот и всё»[2164].
«И стало, наконец, вселенной / Невмоготу носить тебя», — перекликался с Бальзаком, обращаясь к Наполеону уже в следующем столетии, классик русской поэзии Валерий Брюсов[2165].
