Дело в том, что Наполеон всегда старался если не устранить, то хотя бы сгладить коренную причину недовольства трудящихся масс — их бедность. «Я могу обвести вокруг пальца и политика, и военного, — говорил он, — но не в состоянии обмануть хозяйку, которая каждый день ходит на рынок». Поэтому главную свою заботу он не без демагогии определил так: «Чтобы народ имел хлеб — побольше и подешевле»[427]. Действительно, при нём и промышленность, и сельское хозяйство постоянно наращивали производство[428]. Достаточно сказать, что за время его правления в три раза выросла добыча каменного угля и были восстановлены или вновь отстроены дороги общей протяжённостью в 52 тыс. км[429]. Кровопролитные войны уносили тысячи и тысячи жизней французов, но зато и приносили Франции кроме славы территориальное расширение, многомиллионные контрибуции, новые рынки сбыта. Только Италия ежегодно платила Франции 36 млн франков. «Эту сумму, — читаем у Е.В. Тарле, — щедрый король Италии Наполеон великодушно дарил императору французов Наполеону»[430]. Французский банк был самым устойчивым в Европе, а бюджет Франции — самым доходным: при Наполеоне ни разу, вплоть до 1813 г., он не был сведён с дефицитом, хотя военные расходы постоянно росли, а к займам Наполеон не прибегал[431]. Всё это, несмотря на череду разорительных войн, позволяло гарантировать населению Франции более высокий уровень жизни, чем где-либо на континенте.
Только к 1811 г., когда обнаружилось, что континентальная блокада — это палка о двух концах, ибо рост производства во Франции, как промышленного, так и сельскохозяйственного, требовал расширения импорта и экспорта, французскую экономику поразил кризис. Наполеон, однако, справился с ним. Используя устойчивую доходность своего бюджета и неиссякаемый приток контрибуций, он смог выдать спасительные субсидии фабрикантам: только в Руане ассигновал 15 млн франков на поддержку местных мануфактур. Мало того, в 1811 г. император «прибег к гигантским заказам для промышленников за счёт казны: так, он произвёл колоссальные закупки шерстяных тканей для армии, дал громадные заказы лионским шёлковым и бархатным мануфактурам для дворцов, приказывал всем подвластным ему европейским дворам делать закупки в Лионе и достиг того, что если в июне 1811 г. в Лионе работало в шёлковой промышленности 5630 станков, то в ноябре — 8000»[432].
Имела ли диктатура Наполеона классовую природу? С точки зрения историков-марксистов, безусловно имела: то была диктатура крупной буржуазии. Но такая, в принципе допустимая, точка зрения нуждается в существенной корректировке. Во-первых, классовая опора Наполеона была шире слоя крупной буржуазии, включая в себя всю буржуазию — и крупную, и среднюю, и мелкую, вплоть до крестьян (собственников). Главное же, Наполеон как диктатор обособлялся от класса, интересы которого он защищал больше всего, стремился подчинить этот класс своей воле и возвыситься над ним, как, впрочем, и над остальными классами, ибо представлял себя выразителем и защитником интересов всей нации. Он даже презирал свою главную классовую опору, «величая» плутократию «наихудшей из всех аристократий», и держал её в строгости, сознавая (как он любил говорить), что «богатство в настоящее время — это плод воровства и грабежа»[433]. Когда крупнейший из плутократов Франции Габриэль-Жюльен Уврар — этот «финансовый Наполеон» — затеял жульнические сделки во вред казне, Наполеон взыскал с его компании «Объединённые негоцианты» 87 млн франков, а самого Уврара посадил в тюрьму Венсенского замка. «Я заставил дюжину мошенников вернуть награбленное», — сообщил он об этом брату Жозефу[434].
