Русские паломники испокон веков появлялись на Святой Земле. Однако лишь при Николае I дело не ограничивалось более частными паломничествами отдельных русских пилигримов и денежными вспомоществованиями Иерусалимскому Патриархату, а стало принимать форму зримого присутствия Православной Империи. Заслуга в том христианина-императора Николая I несомненна.
Православное умонастроение правителя России наглядно отражено в собственноручно написанном Манифесте по поводу Крымской войны в апреле 1854 года. «Мы не искали и не ищем завоеваний, ни преобладательного в Турции влияния сверх того, которое по существующим договорам принадлежит России».
Говоря о грозящей опасности со стороны англо-французской коалиции, Император восклицал: «Православной ли России опасаться сих угроз! Готовая сокрушить дерзость врагов, уклонится ли она от Священной цели, Промыслом Всемогущим ей предназначенной. Нет!! Россия не забыла Бога. Она ополчилась не за мирские выгоды; она сражается за Веру Христианскую и защиту единоверных своих братий, терзаемых неистовыми врагами».
В данном случае совсем неважно, имел ли этот патетический велеречивый призыв конкретные последствия, способствовал ли он национальной консолидации или остался незамеченным. Примечательно другое: политика России объяснялась и обосновывалась исключительно христианской миссией. Со времени Петра I это был фактически первый случай подобного рода. Россия как бы пыталась вернуться к духовным импульсам Московского Православного Царства.
Усилие позиций Православной России на Востоке, ее давняя роль покровителя Святых Мест всегда встречала противодействие и злобное неприятие Католицизма – вечного антипода Православия. В 40-х годах XIX века в конфессиональный спор о приоритетах и преимуществах вторгаются интересы великих держав.
Для такой страны, как Англия, обладание Святыми Местами, спор католиков и православных не имел никакой собственно религиозной значимости. Англикане не признавали «истинными христианами» ни тех, ни других, считая таковыми только себе подобных. Для них был хорош любой способ, любое средство, противодействующее влиянию России, приемлем любой повод к войне, цели которой лорд Пальмерстон ясно сформулировал еще до Крымской кампании:
«Мой идеал войны, которая вскоре должна начаться с Россией, состоит в следующем: Аландские острова и Финляндия возвращаются Швеции; некоторые из немецких губерний России уступаются Пруссии; ядро польского королевства восстановить как барьер между Германией и Россией; Валахию и Молдавию отдать Австрии; Крым, Черкесия и Грузия отрываются от России».
Понятно, что заявленная цель – расчленение России, никак не сопряженная с решением «Восточного вопроса». Как констатировал через сто лет А. Ф. Керенский, «это программа Наполеона, от которого Россия спасла Европу. Это программа Вильгельма II и Гитлера, от которых меньше, чем через сто лет, Россия будет спасать вместе с Англией и США всю западную цивилизацию».
Покровителем христиан вдруг решил стать и новоиспеченный «император французов» принц Шарль Луи-Наполеон (1808–1873). Он являлся племянником Наполеона Бонапарта; его отец – брат Наполеона Луи (1778–1846), бывший несколько лет (1806–1810) «Королем Голландии», а мать – Гортензия Богарне (1783–1837).
После июньской революции 1848 года принц Луи-Наполеон вернулся во Францию из Англии и быстро стал завоевывать популярность. В сентябре того года он избирается членом Учредительного собрания, а уже в декабре – президентом республики. В декабре 1851 года он устанавливает диктатуру, а через год провозглашается «императором французов», принимая имя Наполеона III[154].
Это замечательное сальто-мортале Луи-Наполеона – от республиканца и либерала до практически неограниченного Императора – являлось как бы исторической иллюстрацией замечательного афоризма Митрополита Филарета (Дроздова): «Ход республики, как и ход холеры, предугадать невозможно»…
«Наполеон Маленький», как его звали многочисленные недоброжелатели, грезил о лаврах своего дяди, который к середине XIX века превратился в объект культового поклонения во Франции. Один из способов своего имперского утверждения помимо бесконечных военных кампаний и авантюр стала и новая роль: покровителя Католической Церкви. Ватикан и ревностный ортодокс папа Пий IX (1846–1878) обрели в лице «короля французов» не только надежного союзника, но «верного сына».
Французские миссии и представительства по всему Средиземноморью, но особенно в Турции, превратились в католические центры антирусских и антиправославных интриг и инспираций. По наущению и под давлением Франции в начале 1853 года турки отобрали у православных греков ключи от Храма Рождества в Вифлееме, которыми те владели давным-давно, передав их католикам. При этом Вертеп Христов был поруган снятием с места Рождества Христова серебряной звезды[155].
