У сановно-чиновничьего Петербурга в данном направлении преобладали другие знаки и ориентиры. По мнению подавляющей части правящей элиты, «Восточный вопрос» – проблема преимущественно геополитическая, это умелое распоряжение тем территориальным наследством, которое останется после гибели «тяжело больного исторического субъекта» – Турции.
Император же Николай Павлович чувствовал и воспринимал эту проблематику иначе, и многие, в том числе, увы, и Тютчев, не разглядели и не поняли его православной искренности. Виделись лишь величественные позы, декларативные фразы и бездушные имперские фасады.
«Ключи Вифлеема», право распоряжения святыней – Храмом Рождества в Вифлееме – послужили не только поводом к началу войны России и Турции в 1853 году. Метафорически выражаясь, «ключи Вифлеема» являлись и «ключом» понимания Императором Николаем I «Восточного вопроса».
Россия издавна выступала защитником и покровителем православных, но все это долго носило довольно бессистемный характер. В соответствии с договорами с Османской империей: Кайнарджийскому (1774) и Ясскому (1791) – Турция признала право русского правительства покровительствовать христианам. Фактически же дело ограничивалось главным образом различными формами материальной помощи Восточным Патриархатам, обителям на Афоне, на Синае и некоторым другим древним христианским центрам, отдельным христианам и общинам.
Регулярный же и целенаправленный характер русская покровительственная политика начала приобретать с 30-х годов XIX века. В 1833 году между Россией и Турцией был заключен Ункяр-Искелесийский договор о взаимной поддержке друг друга на случай внешних осложнений, в соответствии с которым Россия приобрела заметное влияние в Стамбуле (Константинополе).
Как свидетельствовал впоследствии обер-прокурор (1911–1915) Святейшего Синода В. К. Саблер (1845–1929), тогда перед Россией «открылась возможность достигнуть больших практических результатов в исконном её призвании защиты православных христиан на Востоке от угнетения завоевателей-мусульман и влияний инославной пропаганды».
Начав практически с «чистого листа», России удалось добиться заметных результатов. В начале XX века в Палестине России и Православной Церкви принадлежали храмы, монастыри, подворья, больницы, богадельни. По данным на 1912 год, там существовала 101 русская школа с 10 564 учащимися, а русские больницы ежегодно обслуживали до 60 тысяч пациентов.
При Николае Павловиче связи с церковным Востоком расширяются, углубляются, приобретая системный характер. В России Восточные Патриаршества учреждают Патриаршие подворья, обзаводящиеся собственностью, используемой для решения своих нужд. Появляются постоянные специфические патриаршие «дипломатические миссии»: Иерусалимского Патриархата (1817), Антиохийского (1849), Александрийского (1855). Они функционировали в Москве и ряде других городов.
В этом внимании России к Востоку, в этом стремлении утвердить влияние в ареале турецкого владычества можно различить и признаки традиционной для любой великой державы империалистической гегемонии. Но лишь как предположительные признаки. Доминирующий импульс находился значительно выше. Появление у Империи постоянного восточного православного ориентира в первой фазе исторической актуализации стимулировалось личной заинтересованностью Николая I.
Существо же этого интереса и забот совсем не вызывалось властными притязаниями одного из главных мировых лидеров. В этом проявилась цельность духовно-психологического строя личности Русского Царя. В 1839 году он говорил флигель-адъютанту, графу А. А. Ржевускому, отправляемому к султану Абдул-Меджиду (1823–1861; султан с 1839 года): «Конечно, охрана Святых Мест должна бы нам принадлежать безраздельно, или, по крайней мере, мы должны были иметь там более широкие права, чем латиняне. Это покровительство христианам французов смешно. В Турции и в Сирии больше православных, чем католиков, и наследие восточных императоров не принадлежит французам».
Существуют упоминания о том, что Николай I собирался совершить паломничество в Иерусалим, о чем даже был извещен Иерусалимский Патриарх Кирилл II в 1848 году. Хотя Самодержцу этого и не довелось осуществить, но его второй сын Великий князь Константин Николаевич в 1859 году вместе с супругой Великой княгиней Александрой Иосифовной такое паломничество совершил, став первым членом Династии Романовых, ступившим на Святую Землю…
Для Николая Павловича, как человека открытого и нравственно бескомпромиссного, понятие «православное братство» не являлось лишь некоей отвлеченной дипломатической формулировкой. Искренне сочувствуя тяжелому положению православных в исламском мире, он хотел помочь им не только морально и материально, как было раньше, но и более действенно.
