В этой связи знаток русского государственного права В. В. Леонтович заключал: «Именно убеждение Николая I в том, что земля есть частная собственность дворян, и надо рассматривать как главное препятствие освобождения крестьян в его время… Николай считал себя крепко связанным существующим правом, даже в тех случаях, когда право это лично ему совсем не нравилось и противоречило его личным взглядам»[163].
Подобный пиетет Царь со всей определенностью продемонстрировал во время «дискуссии» с папой Григорием XVI при посещении Рима в 1845 году. Возражая на сетования римского первосвященника по поводу «ограничений» Католической Церкви в России, Самодержец заявил: «Ваше Святейшество, можете быть уверенными, что если Ваши сведения в самом деле справедливы, то будут приняты надлежащие меры. Я готов делать все, что в пределах моей власти. Однако существуют законы, которые так тесно связаны с основными узаконениями моего государства, что я не могу переделать первые, не становясь в противоречие со вторыми».
Смысловым фокусом законопонимания Монарха являлась идея законопослушания. При этом ориентиром для закона земного являлся Закон Небесный. Смирение же, как величайшая добродетель христианина, трансформировалась в дисциплинарный постулат о полном принятии не только авторитета небесного, но и земного, а власть своей силой обязана была не только ограждать земной авторитет, но и принуждать к его почитанию. В период Николая I во всей своей завершенности проявлялся патерналистский характер философии Самодержавной Власти.
Любое общественное «своеволие», или, по выражению Иоанна Грозного, «многомяжное хотение», ни в каком случае не признавалось допустимым. В концентрированном выражении этот взгляд запечатлелся в собственноручной записке Николая I, составленной во время революционных потрясений в Пруссии в 1848 году.
«Не ясно ли, – восклицал Император, – что там, где более не повелевают, а позволяют рассуждать вместо повиновения, – там дисциплины более не существует; поэтому повиновение, бывшее до тех пор распорядительным началом, – перестало быть там обязательным и делалось произвольным. Отсюда происходит беспорядок во мнениях, противоречие с прошедшим, нерешительность насчет настоящего и совершенное незнание и недоумение насчет неизвестного, непонятного и, скажем правду, невозможного будущего». Здесь запечатлелся тот критический взгляд на природу человека, являющийся неотъемлемой частью христианского миропонимания.
Стремление Николая I привести облик власти в полное соответствие с народными, т. е. с православными, представлениями было абсолютно искренним. Однако самодержавный романтизм Монарха неизбежно должен был преодолеть вечную антиномию «желаемого» и «должного», с одной стороны, и «возможного» и «допустимого» – с другой, дававшей о себе знать и в Московском царстве, но в еще большей степени в эпоху Российской империи.
Решить же эту нравственную сверхзадачу было не под силу даже такому сильному правителю, как Николай I. Несмотря на недостижимость этой высокой нравственной цели – править не только «по воле Всевышнего», но и руководствуясь духовными ориентирами в повседневных государственных делах, усилия Повелителя в этом направлении оставались неизменно высокими и честными.
Николай I, как «жертва воли Божией», награжден был «тяжелым крестом», получив себе в удел управление огромной Империей, которая существовала в земном мире, для сильных мира которого Боговоплощенное Слово или значило очень мало, или не значило вообще ничего.
Стараясь не только в личной жизни, но и в делах государственных, в сфере международной политики руководствоваться христианскими принципами, Царь неизбежно ставил свою державу в положение часто весьма уязвимое. Веря в слово правителей «милостью Божией», стремясь поддерживать их, порой наперекор ходу событий, стараясь во всем и везде утверждать патриархальный порядок старшинства, внедрять повсеместно принцип подчинения авторитету, Николай I порой неизбежно оказывался проигравшим в нравственно несовершенном мире.
Ошибки эти иногда оказывались крупными, например вооруженная поддержка погибавшей Австрийской монархии в 1849 году. Но, признавая неудачи Императора, невозможно не отдать должное Царю-Христианину, одному из последних такого рода коронованных правителей в мировой истории.
Последним же подлинным Монархом-Христианином явился правнук Николая Павловича – Царь-Страстотерпец Николай II Александрович (1868–1918)…
У Николая Павловича и Александры Федоровны родилось семеро детей. Четверо до восшествия на Престол в декабре 1825 года: Александр (Александр II, 1818–1881), Мария (Мэри, 1819–1876), Ольга (1822–1892), Александра (Адини, 1825–1844). И трое порфирородных: Константин (1827–1892), Николай (1831–1891) и Михаил (1832–1909).
