Два печальных рубежа очерчивают правление Николая I: мятеж на Сенатской площади вначале и неудачная Крымская кампания – в конце. Между ними заключен почти тридцатилетний период существования России, когда ее верховным земным управителем являлся человек, неколебимо веривший в Провидение и склонявшийся перед порой неизъяснимой и непостижимой волей Творца.
Он всегда воспринимал свой удел так, как о том говорил Святой Тихон Задонский (1724–1783): «Всякая бо власть христианину не покой и честь, но больший есть крест, большими и множайшими трудами, попечением и всегдашним терпением обремененный, чего никто не пожелает».
Николай I неоднократно сам формулировал свое миропонимание вообще и властепонимание в том числе, всегда неизменно отдавая абсолютный приоритет воле Всевышнего. С Петра I это был, пожалуй, не просто «религиозно настроенный», но именно – религиозно мысливший правитель. Исходные принципы своего жизнепонимания Император оглашал и публично, например, в 1844 году перед католическим клиром:
«Достаточно знаю, как далеко простирается моя императорская власть и как далеко может подвинуться, не нарушая вашего исповедания, и потому-то именно требую приверженности и повиновения, и тем более должен требовать, что сие повелевает вам Сам Бог, пред Которым я должен буду ответствовать за благополучие вверенного мне народа».
Мировоззрение Монарха отличалось той ясной простотой, которая вообще так характерна для сознания традиционного православного христианина. Почитание семейных и государственных традиций, безусловное подчинение абсолютному нравственному Закону являлось для Николая I не просто нормой поведения. Это была органическая природа его личности.
После целого века русской истории, когда Престол занимали монархи, религиозность которых имела порой неясную связь с традиционным верованием предков[161], Верховный Правитель снова обратился к тем самодержавным истокам и корням, питавшим и взращивавшим духовный облик московских царей.
Бог служил для Николая Павловича началом всех начал, а почитание Его составляло суть Царского мировосприятия. На примере этого Монарха вассальная зависимость неограниченного повелителя проступает во всей своей первозданной красоте и цельности. Какое бы событие в жизни Царя ни происходило, какие бы чувства он ни испытывал, в каком бы душевном состоянии ни пребывал, он никогда не забывал Того, Который один для всех и над всеми, в том числе над тем, кто носил корону великой Православной Империи. Благочестие Царя было полным и бесспорным.
Устремления Церкви и желания Царя, как то было когда-то в период Московского Царства, начали снова, после почти столетнего перерыва, не просто «гармонизироваться», но и совпадать по своим идеальным ориентирам, что раскрывало великое духовное единение России, теперь уже и в период Петровской Империи. Замечательно об этом высказался уже в начале XX века епископ Ямбургский, позже Патриарх Сергий (Страгородский; 1867–1944).
На одном из заседаний знаменитых в свое время в Петербурге Религиозно-философских собраний, говоря о «недоразумениях» в понимании сущности власти в России, Сергий пояснял: «Отличие западного идеала государства от русского в том, что мы подчиняемся государству не во имя отвлеченных государственных целей, а во имя Христа. Мне приходилось слышать от американцев, что они не понимают отношения русских к Самодержавию. Как можно отдавать личную свободу Самодержавию? Русские идеалы в том, что Царь является не только носителем идеальной национальности, но и носителем церковных идеалов, именно носителем полномочий мирян в Церкви и выразителем их голоса»[162].
Мировоззрение Николая I целиком находилось в традиционном русле православных воззрений. Это был человек традиционной православной культуры, впитавший в плоть и кровь ее патерналистские принципы и провиденционалистские упования.
В этом отношении его личность явно диссонировала и с образом его старшего брата (Александра I), и с образом его бабки (Екатерины II). Ему не надо было читать богословские трактаты, чтобы узнать, почему люди веруют в Бога и беспрекословно почитают Его Волю. Он не сомневался, что по-другому быть не должно, а если иное и происходит в среде православных, то это не просто заблуждение, но непростительное отступление от праведного пути.
Императору не требовалось отвечать на вопрос: чем хорошо (и хорошо ли) Самодержавное правление для России? Ему даже сам по себе этот вопрос представился бы кощунственным, так как здесь проявлялась не только «неуместность», а посягательство на волю Творца. В том же, что порфиры царя земного отражают свет Царства Небесного, в том у него ни на минуту не было сомнения. За почти двухсотлетний период существования Империи подобную неизменную стойкость самодержавно-православных убеждений, помимо Николая I, явили миру только его коронованные потомки: Александр III (внук) и Николай II (правнук).
