Заглянув на кухню, я услышал хлопанье крыльев, а сама барышня грозила кулаком улепётывающей птице. Вот те на! И что за пернатный разбойник посмел покуситься на святая святых — кухню хозяйки?
— Утро доброе. Кто на нас нападает в этот раз? Печенеги?
Она резко обернулась, сверкнув глазами. На щеках пылал гневный румянец.
— Какой-то невероятно наглый ворон. Явился неизвестно откуда и украл еду прямо со стола. Немыслимо просто! И откуда только взялся, холера?
Для скрывающей свой статус аристократки нрав у неё больно несдержанный. И остра на язык, как торговка на базаре.
— Я, между прочим, старалась! — продолжила распаляться девушка. — Не каждый день блины пеку. Ещё и скалка куда-то пропала! Вчера же видела её!..
Она действительно умеет стряпать? Не мог и предположить, что мой вчерашний шутливый наказ окажется выполнен.
— Насчёт скалки я вам чуть позже помогу, а вообще не знал, что ваши незаурядные таланты не ограничиваются только рудознанием, — хмыкнул я.
— Это что ещё значит⁈ — подбоченилась Ольховская. — Я между прочим в Смоленской академии обучалась. Разбираюсь и в геофизике, и в минералогии, и в карстоведении! А ещё я неплохо шью! — привела она финальный убийственный аргумент.
Смоленск… Сколько раз я бывал там в прошлой жизни… Город-ключ, запиравший западные ворота моего королевства. Крепкие стены, гордые жители, отважный гарнизон. Интересно, насколько сильно Смоленск этого мира отличается от привычного мне?..
— Тогда рассчитываю на новый шарф, — с улыбкой ответил я, выбросив из головы лишние мысли. — А вообще я не хотел вас обидеть. Просто удивлён.
Василиса фыркнула, упрямо вскинув подбородок. Глазищами сверкает, только искры во все стороны летят. А для меня эффект ровно противоположный, будто смотрю на котёнка, который распушил хвост и выпустил когти. Внутри лишь добродушная снисходительность.
— Представьте себе! Я много чего умею, просто не кричу об этом на каждом углу.
Эта фраза прозвучала довольно иронично для моих ушей на фоне недавнего хвастовства Ольховской познаниями в различных науках.
Покосился на Захара — тот скорбно покачал головой. Мол, не обессудьте, барин, какая есть. Бедовая, одним словом.
Я перевёл взгляд на блюдо. М-да, картина маслом. Блины все какие-то рваные, кособокие, один на другой не похож. Такое впечатление, что их свора бродячих псов драла, но не догрызла и бросила.
— Смелое решение, — прокомментировал я, указывая на блюдо. — Экспериментируете с формой?
Василиса надулась, как воробей. Тяжко вздохнула, закатывая глаза:
— Ну простите, что не княжеский повар. Вам не угодишь.
Я усмехнулся про себя. И впрямь, негоже разбрасываться едой.
— Кстати, о продуктах, — я вскинул бровь. — Где вы всё это раздобыли?
Старик гордо задрал подбородок:
— Да я тут, барин, с утра пораньше по дворам пробежался, по сусекам поскрёб. Тут муки попросил, там молочка, яичек. Опять же, вареньем и мёдом малость разжился. Селяне, почитай, сами всё отдали, по доброте душевной.
— И что же, Захар, — протянул я, прищурившись. — Много ль ты с селян стребовал? Поди, с лихвой на неделю вперёд заготовил?
Старик замялся, переминаясь с ноги на ногу. Крякнул смущённо, упираясь взглядом в пол:
— Так это, барин… Селяне вроде как сами отдавали. Небось прознали, что ночью приключилось. Ну я и не отказывался, грех шанс упускать.
Я нахмурился. Вот ведь проныра! И местные тоже хороши. Мало того, что уже и сплетни разнести успели. Небось половина деревни судачит, что новый воевода лиходеев голыми руками уложил. Так ещё и задобрить меня теперь пытаются. Нет уж, моё расположение за муку и яйца не продаётся.
— Нехорошо это, Захар, — покачал я головой. — Нельзя селян в первый же день обирать. Какой из меня после этого правитель? Держи-ка вот, сбегай, рассчитайся со всеми.
Порывшись в кошеле, я выудил серебряный алтын. Кинул слуге — тот едва поймать успел, от неожиданности вытаращив глаза.
— Что вы, барин! Да где ж я тут разменяю его? У здешних хорошо если медяков на похлёбку хватит. Не меняльная чай лавка.
— Вот и поработай головой, — отрезал я. — Раз сумел по дворам припасов собрать, сумеешь и алтын разбить. Давай, не мешкай. Не маленький, сообразишь что-нибудь. Вон хоть к старосте загляни или к тому, кто у них тут с купцами торгует.
Захар закряхтел, заохал, но спорить не решился. Подхватил алтын и был таков.
Я же повернулся к Василисе. Та стояла насупленная, скрестив руки под грудью. На щеках играл лихорадочный румянец.
Интересно, и долго она ещё намерена простолюдинку изображать? Держу пари, дня два от силы. Уж больно не по нутру ей эта роль, это очевидно.
Я невозмутимо уселся за стол, выжидательно глядя на девушку. Раз хочет продолжать это представление, кто я такой, чтобы ей мешать? Та, не сразу сообразив, с мученическим вздохом опустила передо мной плошку с рваными блинами и горшочек с вареньем из лесных ягод.
Жестом пригласил Василису присоединиться. Та скривилась, будто лимон проглотила, но подчинилась.
— Ешьте уже, — не выдержала она наконец. — А то остынет всё. Я, между прочим, старалась. Не каждый день целому воеводе стряпаю, — в её голосе прозвучал сарказм.
