Рындин со злостью думал о том, какие же неблагодарные люди его окружают. Взять хотя бы Бориса — столько лет друг друга знают, а туда же, приспособленец, под чужую дудку кинулся плясать. И плевать ему, что староста ради деревни здоровьем жертвовал, по молодости на Бездушных охотился, покуда руку не покалечил.
Покосившись на изуродованную кисть, Савелий скривился. Да, не сладко ему тогда пришлось. Думал, конец пришёл, когда лапа Бздыха кости в труху превратила. Еле выкарабкался, по частям себя собирал.
И вот благодарность, значит? То, что жизнь свою гробил, здоровье терял — на это вам, стало быть, плевать? Всё одно думаете, как бы в холуи к знатному выскочке податься?
От таких мыслей настроение лишь сильнее испортилось. С силой грохнув кулаком по столу Савелий перевёл взгляд на ящик, где ждала своего часа одна занятная вещица.
Порывшись в выдвижном ящике стола, староста извлёк простенький магофон — самый дешёвый, какой только можно было найти, оставленный ему Гривиным для поддержания связи. Набрал знакомый номер, нетерпеливо притопывая ногой. Когда на том конце отозвались, зашептал торопливо и зло:
— Макар, ты? Тут такое дело… В общем, влипли мы. Новый воевода в деревне объявился. Борзый, сволочь. Людей баламутит, порядки свои устанавливает. А давеча так и вовсе из леса притащил, ирод, целую кучу Реликтов и Эссенции! Теперь вот на торги собрался, в один из городов. Как узнаю в какой, сообщу. Выходит, вся добыча мимо нас с тобой пойдёт, прямиком в княжьи закрома. Боярин-то право имеет их продавать, не то что мы здесь. В общем, крепко он нам на хвост наступил, сам понимаешь. Того и гляди, без доходов останемся.
Договорить Савелий не успел, услышав искажённый, но вполне узнаваемый голос Гривина:
— Я с ним разберусь.
И всё. Больше ни слова. Только короткие гудки и шорох помех.
Савелий медленно опустил артефакт, пытаясь унять внезапную дрожь в руках. Он слишком хорошо знал Макара, чтобы понимать — такой тон не сулит ничего доброго. Похоже, торговец всерьёз разозлился. И раз уж он пообещал «разобраться» с боярином, стало быть, так тому и быть.
Успокоив себя этой мыслью, Савелий поднялся и побрёл к двери, намереваясь хорошенько пройтись по деревне. Проветрить, так сказать, голову, развеяться малость. Да и к Борису стоило наведаться — вправить мозги отступнику, пока не поздно.
Глядишь, одумается, образумится. А не образумится — что ж, найдутся и на него управа. В конце концов, кто в Угрюмихе хозяин?
То-то же.
Утро выдалось морозным и ясным. Окинув взглядом притихшую деревню, я решил, что пора налаживать контакты с местными лидерами мнений. От Захара я уже знал основных персонажей, теперь стоило познакомиться лично.
Первым в моем списке значился Петрович — бывший учитель, который, если верить слухам, сбежал из Владимира. Найти его оказалось несложно — небольшая изба на краю деревни, с аккуратным палисадником и простенькой вывеской «Школа».
Местный педагог оказался тихим, интеллигентным мужчиной лет пятидесяти. Сухощавый, с аккуратной бородкой и внимательными карими глазами. Встретил он меня настороженно, но вежливо. Впустил в дом, усадил за стол.
Разговор вышел коротким. Петровича мало интересовали дрязги между воеводой и старостой. Его заботило лишь одно — чтобы детишки учились грамоте и счёту. Коих, к слову, в деревне было раз-два и обчёлся.
— Не моё это дело, Прохор Игнатьевич, — развёл руками учитель, когда я попытался аккуратно выведать его мнение о ситуации. — Я человек маленький, мне бы ребятню обучить, пока ещё хочет что-то новое узнавать. А вы уж сами разбирайтесь, кто тут главный.
Что ж, позиция понятная. Этот в политику точно не полезет. И на том спасибо.
Следующим в моём списке был мельник Степан. Этот оказался куда хитрее. Этакий пронырливый мужичок с бегающими глазками и масляной ухмылочкой. Сходу начал юлить, прикидывать, как бы извлечь выгоду из моего появления.
— Ой, и хорошо, что вы приехали, боярин, — заискивающе тараторил он, потирая руки. — А то староста-то наш совсем распустился. Обирает честной народ, житья не даёт. Может, вы его того, приструните малость? Мы вам по гроб жизни благодарны будем.
