Расспросив официанта, я выяснил, где искать Мухина. Оказалось, искомый господин коротал вечер в отдельном кабинете, что как нельзя лучше соответствовало моим планам.
Акакий Акакиевич являл собой типичный образчик мелкого чиновника — невысокий, полноватый, с одутловатым лицом и бегающими глазками. Судя по пустой бутылке и объедкам на столе, он успел изрядно набраться и теперь пребывал в самом благодушном расположении духа.
Я без стука вошел в кабинет и представился:
— Боярин Прохор Платонов. А вас, господин Мухин, уже заждалось рабочее место.
Акакий Акакиевич поднял на меня мутный взгляд и гаркнул, брызжа слюной:
— П-шёл вон, пёс! Нашёл время являться! Вот велю вычесть… вытечь… высечь! Будешь знать, как господ от дел отрывать!
В ответ на это хамство я оскалился и хрустнул шеей. Пора продемонстрировать ему, почему меня называли Хродриком Неумолимым.
К этому моменту я уже успел оценить его состояние. Этот перепивший бюрократ явно не отдавал отчёта своим действиям. Что ж, тем проще будет преподать ему урок хороших манер.
В два шага преодолев разделявшее нас расстояние, я схватил Мухина за грудки и одним рывком протащил его по столу, сметая бутылки и тарелки. Оказавшись на ногах, Акакий Акакиевич пронзительно взвизгнул, пытаясь вырваться, но куда там — мои пальцы уже нашли его нос и, словно стальные клещи, впились у самого основания, вывернув его наружу.
Взвыв от боли, несчастный забулькал и обмяк, инстинктивно следуя за направлением болевого захвата. Так, волоча упирающегося клерка за нос, я вышел из кабинета обратно в общий зал.
Не сразу, но наше появление произвело видимый эффект. Гомон начал стихать, лишь музыка всё играла и играла. Десятки глаз уставились на диковинную процессию — рослого воеводу, тащившего за нос хнычущего от боли чиновника.
Вышибалы, до сей поры мирно подпиравшие стены, встрепенулись и кинулись наперерез, явно вознамерившись пресечь безобразие, но тут вперёд выступили мои спутники, молчаливо давая понять, что вмешательство не приветствуется. Лучше всяких слов за них говорили изогнутые боевые ножи, заткнутые за пояс.
Повисла напряжённая пауза.
Видимо, не настолько напряжённая, чтобы пара куплетистов перестала выступать.
Гармонь вдруг издала пронзительный визг, будто кто-то наступил коту на хвост, заглушая одно из слов.
— Тьфу ты! — горбун с досадой подёргал инструмент. — Вечно воздух травит где не надо. Ладно, давайте следующую…
Сфокусировав внимание охраны на себе, я медленно произнёс, вбивая каждое слово гвоздём в разум собеседников:
— У меня с этим человеком возникли разногласия, которые я намерен уладить за стенами вашего заведения. Если у господина Шустова будут ко мне претензии, я готов их обсудить. Позже.
Вышибалы переглянулись, явно не зная, как поступить. Затевать драку никому не хотелось, особенно с вооружёнными людьми, чья решимость бросалась в глаза. Поэтому они предпочли отступить и не вмешиваться, вероятно вызвав стражу.
Покинув трактир, я уверенным шагом двинулся по направлению к Реликтовому приказу, продолжая удерживать Мухина за нос. Тот, несмотря на боль, не умолкал ни на миг, обрушивая на мою голову потоки угроз вперемешку с жалобными всхлипами. Эти вопли становились совсем невыносимыми, поэтому пришлось слегка усилить болевой захват. Акакий Акакиевич взвыл, подавившись очередной угрозой, и затих, только тихо поскуливая.
На ступенях всё ещё дожидался Ждан, который при виде нас вытаращил глаза. Видимо, подобные сцены были в новинку даже для того, кто знает всё обо всём.
— Открывай, — приказал я Мухину, кивнув на дверь учреждения.
Тот злорадно осклабился, насколько позволял захват, и прохрипел:
— Ключи остались в куртке. В трактире. Не судьба тебе, мерзавец, внутрь попасть.
— Уверен? — хмыкнул я, сосредотачиваясь.
По моему телу прокатилась тёплая волна, окутывая его багровой пеленой
Коротко размахнувшись, я впечатал кулак в дверь, вкладывая в удар всю мощь заклинания. Несчастная створка слетела с петель и обрушилась внутрь здания, подняв облако пыли и щепок. В образовавшемся проёме обнаружилось пустое помещение, в котором царили тишина и полумрак. Похоже, Ждан не врал — приказ и впрямь закрылся на учёт.
— Это… это же… государственное учреждение! — промямлил потрясённый Акакий Акакиевич, во все глаза глядя на учинённый разгром. — Т-тебя за такое… на каторгу сошлют! Или п-повесят!
— Всенепременно, — согласился я, втаскивая его внутрь, — но для начала ты выдашь причитающиеся мне деньги.
Чиновник что-то невнятно забулькал и безвольно обмяк, смирившись с неизбежным. Видимо, до него наконец дошло, что спорить со мной бесполезно.
Я же перевёл взгляд на Ждана и добавил:
— После долгих размышлений я решил, что услуги Онуфрия Павловича мне не понадобятся.
Тот, икнув, кивнул.
