Тайник. Настоящий тайник времён моего правления, защищённый семейными чарами. И судя по нетронутой печати, за прошедшие века сюда никто не добрался.
Я опустился на корточки и протиснулся в узкий лаз. Каменные стены источали холод и затхлость веков. Ступеньки вели вниз по крутой спирали. На третьей ступеньке нога соскользнула — камень крошился от времени. Пришлось опереться ладонью о стену, чтобы не упасть. Под пальцами ощущались выбитые руны защиты, теперь едва различимые.
Спустившись на пяток метров, я оказался в небольшом помещении — последнем убежище на случай прорыва врагов в покои императорской семьи.
У стены стоял истлевший письменный стол из морёного дуба. Я помнил его крепким и массивным, теперь же он сгнил в труху. Здесь я скрывался от придворной суеты, когда нужно было подумать в тишине. Сюда же приводил Астрид — играли в «не шуми, чтоб не нашли вельможи». Она пряталась под столом, закрывая рот ладошкой, чтобы не хихикать, пока я изображал грозных придворных, ищущих принцессу для скучных уроков этикета.
На обломках столешницы лежали три предмета, покрытые вековой пылью. Я осторожно взял первый — потемневший от времени мой императорский перстень. Протёр его рукавом, и под слоем грязи проступил знакомый узор. Внутри ободка всё ещё читались выгравированные имена: «Хильда» и «Астрид».
Горло сдавило. Я погладил холодный металл большим пальцем, и накатили воспоминания. Синеус подарил мне это кольцо после рождения дочери. Младший брат тогда сиял от радости, держа племянницу на руках: «Теперь у тебя есть наследница, братец! Пусть это кольцо напоминает — ты больше не просто воин. Ты отец». Я надел перстень на палец. Он оказался велик — тело Платонова, даже закалённое испытаниями прошедших месяцев, всё ещё было более худым, чем моё прежнее.
Рядом лежал клинок в истлевших ножнах. Я взял его, и даже сквозь прогнившую кожу почувствовал знакомый холод. «Фимбулвинтер» — Великая Зима, предвестник Рагнарёка. Реликтовое Ледяное серебро, добытое в рудниках возле моего родного поселения в Рослагене. Стоило мне коснуться ножен, как они буквально рассыпались в пыль. А вот лезвие клинка оставалось острым, будто время не властно над ним. На гарде всё ещё виднелись руны моего отца.
С этим мечом я построил империю. Им сразил ярла Эйрика Кровавого под стенами Упсалы. Им пробил путь через орду Алчущих при осаде Ладоги. После смерти отца клинок перешёл ко мне. Трувор, будучи старшим сыном, мог забрать его себе, но отказался. Книги всегда влекли его больше оружия.
Третьим предметом оказался кожаный том — дневник Астрид. Заклинания консервации сохранили его почти нетронутым. Я открыл первую страницу. Футарк — древнескандинавское письмо. Астрид выучила его в семь лет, гордо заявив, что теперь может читать «как настоящая дочь конунга».
Первые страницы — детские записи. «Сегодня папа научил меня держать меч. Руки болят, но я не плакала». «Мама спела песню о драконах. Когда вырасту, приручу дракона и полечу за море». «Дядя Синеус подарил куклу-воина. Назвала её Сигрид Непобедимая».
Страницы юности. «Отец всё чаще уходит в походы. Алчущие наступают с севера. Мама плачет по ночам, думает, я не слышу». «Научилась использовать ледяную магию. Дядя Трувор говорит, у меня талант. Только смотрит странно, как доктор на больного».
Я перелистывал дальше, пока не дошёл до записи, датированной днём моей смерти. Рука дрогнула. Начал читать, и реальность поплыла. Видение накатило, как морская волна, утягивая в пучину прошлого…
