— Мои предки были знамениты своим умением находить руду и драгоценные камни, — сказал он с заметной горечью. — Однако времена изменились, теперь если геомант не работает на Демидовых или Яковлевых, житья в Содружестве ему не будет…
Надежда Кронгельм, изящная женщина лет тридцати с необычными серебристыми прядями в тёмных волосах, казалось, парила над полом, настолько лёгкой была её походка. В её присутствии воздух словно становился свежее и чище.
— Аэромантия — редкий дар в наше время, — произнесла она мелодичным голосом. — Я могу управлять воздушными потоками, создавать защитные купола от ядовитых газов. Моя семья когда-то перебралась в Содружество из Саксонии. Раньше я преподавала в частной школе для девушек.
Степан Безбородко, крепко сложенный мужчина с ожогами на руках и шрамом через всю щёку, стоял немного в стороне от остальных. Его постоянная настороженность и привычка держаться спиной к стене говорили о непростом прошлом.
— Боевой пиромант, ранг мастера второй ступени, — отрывисто представился он, когда очередь дошла до него. — Раньше служил в ратной компании «Стальной кулак», но после ранения меня списали. Влез в долги, чтобы исцелиться. Искал работу инструктором, попал в лапы Терехова… Моя семья, — он замялся, — давно отреклась от меня из-за скандала, так что я сам по себе.
Глядя на этих людей, переживших плен и лишения, я испытывал странное чувство. Их судьбы, переплетённые капризами княжеской политики, теперь сошлись здесь, в далёком пограничном остроге. Они представляли огромную ценность — не только как специалисты, но и как живое свидетельство того, что талант и знания могут прийти откуда угодно.
— Как я уже говорил, Угрюм станет вашим домом, если вы того пожелаете, — подвёл итог я, поднимаясь на ноги. — Вашим знаниям здесь найдётся достойное применение. И, возможно, вместе мы сможем создать нечто более значительное, чем просто ещё одно укреплённое поселение.
Когда большинство разошлось, в кабинете остались только Василиса, Полина и я.
— Знаешь, — задумчиво произнесла Белозёрова, глядя на разложенные на столе наброски будущего расписания, — во время учёбы в Муромской академии я мечтала когда-нибудь преподавать, но не думала, что это случится так скоро… и в таких обстоятельствах.
— Преподавание в академии — почётная должность, — добавила Голицына, собирая оставленные чашки. — В Московском Бастионе конкурс на место профессора доходит до пятнадцати человек на место.
Я посмотрел на этих двух молодых женщин — таких разных, но объединённых общей целью. Одна — княжна, скрывающая своё происхождение, другая — графиня, отвергнувшая привилегии своего положения.
— Здесь, в Угрюме, мы создаём что-то новое, — сказал я. — Не просто копируем старые структуры, а строим то, что соответствует нашим ценностям и потребностям. Магия должна служить людям, а не оставаться привилегией избранных.
Полина неожиданно тело улыбнулась мне:
— Знаешь, Прохор, даже если мы обучим всего десяток одарённых простолюдинов, которые иначе никогда бы не реализовали свой дар, это уже изменит мир.
В эту ночь, засыпая в своей комнате, я думал о странных поворотах судьбы. В прошлой жизни я объединял земли силой оружия. Теперь же, возможно, самым мощным моим оружием станет знание, переданное тем, кому оно раньше было недоступно.
Утром следующего дня я решил обойти лазарет, проверить состояние раненых. Борис доложил, что ситуация стабильная, но двое тяжелораненых требуют особого внимания. Когда он упомянул, что одним из них оказался Силантий — один из первых охотников, присоединившихся ко мне ещё в начале моего правления в Угрюмихе — я ощутил неприятный холодок в груди.
В не шибко просторном помещении запах трав и мазей смешивался с запахом крови и пота. Между рядами коек сновали помощники Альбинони, перенося бинты и лекарства. Новоприбывший целитель Георгий Светов колдовал над пожилым мужчиной с ожогом на плече — зеленоватое сияние окутывало его ладони, постепенно затягивая рану.
Альбинони встретил меня у входа, театрально вскинув руки:
— Пресвятые угодники! Синьор воевода посетил наш скромный госпиталь! — несмотря на привычную манерность, в его глазах читалась усталость. — Вы, конечно, к Силантио? Он там, в углу.
— Как он? — спросил я, направляясь в указанную сторону.
— О, magnifico! — всплеснул руками доктор, следуя за мной. — Жить будет. Ужасные множественные оскольчатые переломы костей голени смещение суставов. В обычной ситуации я бы сказал — только ампутация, но благодаря магии синьорины Белозёровой и синьора Светова, а также моим скромным усилиям… — он сделал неопределённый жест. — Ходить будет, но не бегать. И тяжести поднимать… — он отрицательно покачал головой, — не сможет.
Силантий лежал на низкой кровати, его ноги были зафиксированы сложной системой шин и повязок. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, русая борода оказалась всклокочена и топорщилась, словно хвост енота. Услышав наши шаги, он открыл глаза, и я увидел в них такую тоску, что сердце защемило.
— Воевода, — хрипло произнёс он, попытавшись приподняться.
