— Мы поговорим позже, папа, — пообещала она, сжав его холодную руку.
Прежде чем уйти, она всё же остановилась, глядя на мать, вмороженную в лёд. Лидия продолжала что-то бормотать себе под нос, даже после укола, сделанного человеком князя. Её некогда идеально уложенные волосы растрепались, а на дорогом платье виднелись пятна грязи и крови. От прежней властной графини Белозёровой, наводившей страх на прислугу одним взглядом, почти ничего не осталось.
Девушка подошла ближе, чувствуя, как сердце сжимается от боли. Несмотря на всё, что она сделала, на всё помешательство последних лет, это всё равно была её мать. Та, что когда-то читала ей книги перед сном и заплетала косы.
— Мама, — тихо позвала Полина, касаясь её ледяной щеки.
Лидия дёрнулась, словно от удара, и её взгляд на мгновение сфокусировался на дочери.
— Полина? — её голос прозвучал почти нормально. — Что… что происходит?
В эту секунду в глазах Лидии промелькнула та самая ясность, которую Полина так надеялась увидеть — словно сквозь пелену безумия проглянула прежняя мама.
— Тебе нужна помощь, мамочка, — Полина с трудом сдерживала слёзы. — Ты больна, но тебе помогут. Князь Оболенский позаботится об этом.
Лидия попыталась пошевелиться, но лёд крепко держал её.
— Мне так холодно, девочка моя, — прошептала она, и в этих словах Полина услышала отголосок материнской нежности, которую почти забыла. — Ты… ты всегда была моей гордостью.
Полина сжала её руку, чувствуя, как горячие слёзы катятся по щекам.
— Я стану сильнейшим целителем, мама, — пообещала она, глядя ей в глаза. — Клянусь тебе. Я найду способ вылечить тебя. Что бы ни вселилось в тебя, какая бы тьма ни поглотила твой разум — я её изгоню! Я верну тебя, прежнюю тебя!
На мгновение в глазах Лидии мелькнула тревога — такая чистая, такая материнская, что Полина едва не разрыдалась.
— Нет, Полли, — прошептала Лидия, используя её детское прозвище. — Береги себя. Я… я уже…
Но ясность так же быстро погасла, как появилась. Мамины глаза снова наполнились безумием, а губы искривились в гримасе.
— Демон! — внезапно зашипела она, вновь становясь той чужой, страшной женщиной. — Он забрал тебя… заколдовал… ты не моя дочь!
Гидромантка отшатнулась, понимая, что её мать снова исчезла, уступив место этому измученному кошмарами существу. И всё же теперь она знала, мама всё ещё там, внутри, и она найдёт способ вернуть её.
— Я приду к тебе, когда стану сильнее, — твёрдо пообещала Полина, отступая. — Я не оставлю тебя в беде.
С этими словами она развернулась и быстро пошла к лазарету, где её ждали раненые. Слёзы всё ещё катились по щекам, но с каждым шагом её решимость становилась крепче. Если её дар может спасти тела от ран, то, возможно, он способен исцелить и искалеченный разум.
По комнате пронёсся удивлённый шёпот. Я ожидал такой реакции — идея была революционной.
— Простолюдинов… магии? — нервно хохотнул целитель Георгий Светов, словно я пошутил. — Это… нестандартно, мягко говоря.
Полина решила вступиться за меня:
— А почему бы и нет? Сколько талантов пропадает зря только потому, что родились они не в тех семьях!
Я кивнул, отмечая про себя её поддержку. Черкасский задумчиво потёр подбородок, взвешивая аргументы.
— Это правда, — кивнул Александр Зарецкий, поправляя очки на переносице. — Я прекрасно знаю, чего стоило моим родителям моё обучение. Пятьсот рублей в год только за академию, плюс расходы на материалы, реагенты, книги… Это равносильно продаже дома для обычной семьи. Если бы не стипендия от рода Закревских, наша семья никогда бы не потянула таких денег.
Я заметил, как Игнатий Платонов поморщился от таких цифр. Даже для аристократии среднего достатка такие расходы были ощутимы.
— Раньше это не имело практического смысла, — продолжил я, обводя взглядом комнату. — В Угрюме было всего несколько магов, недостаточно для создания настоящей академии. Однако теперь, с прибытием восьми новых специалистов, двое из которых имеют ранг Мастера, ситуация изменилась.
— Строго говоря, — вмешался профессор Леонид Карпов, один из освобождённых магов, — обучение магии простолюдинов не запрещено законом. Просто мало кто может себе это позволить. В моём потоке в Муромской академии из пятидесяти студентов было всего трое простолюдинов, да и те дети обеспеченных купцов и промышленников.
Стройная женщина с облупленным маникюром поставила чашку с чаем на стол с излишней силой:
— Предлагаете устроить благотворительность? — в её тоне сквозило сомнение. — Средства на обучение придётся откуда-то брать. Преподаватели, помещения, оборудование…
— Это уже моя головная боль, — твёрдо заметил я, заставив её умолкнуть.
Чуть смягчившись, я добавил:
— Да, это будет непросто, но представьте масштаб нереализованного потенциала. Сколько талантов пропадает зря? И какое преимущество получит Угрюм, если сумеет этот потенциал раскрыть?
Тимур, до сих пор молчавший, медленно кивнул:
