Опрятная рыжеватая борода, жёсткие, словно проволока, волосы на руках и покалеченная нога довершали образ душегуба с претензией на солидность. Возможно её обладатель когда-то попал под телегу или встретился с недоброжелателями.
По правую руку от Хромого стоял Горелый — смуглокожий уроженец южных гор с соколиным профилем и цепким взглядом. Курящийся вокруг его ладоней дымок, выдавал в нём пироманта с плохим самоконтролем. Впрочем, он достиг третьей ступени Мастера, что уже замечательный результат для человека без поддержки знатного рода. Остекленевший взгляд и подрагивающие пальцы намекали, что Горелый находится под воздействием какого-то дурмана. Традиционный кавказский кинжал на поясе и дымящаяся самокрутка в зубах завершали образ.
Позади них держалась Спица, она же Акулина Гордейчук — тучная женщина неопределённого возраста с порядком оплывшим лицом и лихорадочным румянцем. Её мешковатая одежда — куртка не по размеру и потёртые джинсы — совершенно не вязались с образом аристократки, за которую она себя выдавала. Мастер первой ступени, аэромантка с неизвестным Талантом. По тому, как её глаза бегали по сторонам, а пальцы теребили рукав куртки, было очевидно, что Спица нервничает куда больше своих спутников.
Еремей поковылял вперёд, его подчинённые выстроились полукругом позади.
Тогда мне противостояли хотя бы профессиональные наёмники, а не городская шваль.
— Платонов, значит? — Еремей остановился в пяти шагах, расставив ноги для устойчивости. — Наслышаны, наслышаны. Х-херой Пограничья, мать его. Бздыхов, говорят, голыми руками рвёшь?
Я молча смотрел на него, не удостаивая ответом. Один из бандитов нервно переминался с ноги на ногу.
— Дай-ка я ему харю подправлю, Ерёма, — прорычал Горелый, выступая вперёд, на кончиках его пальцев уже плясали оранжевые искры. — Прижгу уши, и враз разговорчивей станет!
— Успеется, успеется, — отмахнулся Хромой и сплюнул на землю. — А ты, я смотрю, не слишком разговорчивый. Тогда слушай сюда. Заведения в нашем городе работают под крышей Кабана. Все! Твоя лавчонка не исключение.
— Вот именно, — вмешалась Спица, делая резкий жест рукой, отчего пространство вокруг неё слегка задрожало. — Я слышу, как ты дышишь, боярин. Ты знаешь, что я могу сделать с этим? Могу вытянуть весь воздух из твоих лёгких одним движением пальца. И это будет очень, очень медленная смерть, — хоть визгливый её голос и звучал разухабисто, но напускной агрессией она маскировала затаённую тревогу.
— И сколько вы хотите? — поинтересовался я, словно речь шла о погоде.
— Двадцать процентов с оборота для начала, — ухмыльнулся Еремей, показывая жёлтые зубы. — И ещё пятьсот рублей за наше беспокойство. Ты ведь причинил нашим ребятам кое-какой ущерб. Коляну вон какой-то хмырь ногу сломал. Из твоих, верно? Поэтому плати или…
— Нет, — равнодушно ответил я.
Улыбка сползла с лица Хромого:
— Тогда, боярин, у нас проблема. Если будешь кочевряжиться, останешься здесь, в карьере. А твоя лавка сгорит. Для начала. А потом мы наведаемся в ту захолустную деревню, где ты обосновался. Говорят, ты там воеводой заделался? Будет весело, когда вся деревенька запылает. Бабы, детишки — всё как полагается. Горелый вон очень любит это дело.
Его прихвостни одобрительно загоготали. Даже Спица скривила губы в подобии улыбки.
— Довольно разговоров, — Горелый сделал шаг вперёд, и его правая рука полыхнула настоящим пламенем.
— Ты действуешь исходя из предпосылки, что я приехал сюда договариваться, — игнорируя пироманта, спокойно обратился я к Хромому, — но это не так.
— Большая ошибка… — процедил Еремея, делая знак подручным, что один за другим вскинули оружие.
— Подожди, Еремей, — Спица нервно переступила с ноги на ногу, её голос заметно дрогнул. — Мне это не нравится. Что-то здесь не так. Он слишком спокойный…
— Знаешь, что говорил мой отец? — спросил я, не обращая внимания на угрозы и издевательский тон.
— Что же? — хмыкнул Еремей, скрестив руки на груди.
— Победа любит подготовку, — я улыбнулся, глядя поверх их голов на темнеющие вершины сосен. — А вы, соколики, не подготовились.
Я сделал жест двумя пальцами прочь от себя.
Воздух взорвался серией хлопков, настолько приглушённых расстоянием, что они почти потерялись в ночной тишине, но результат был очевиден. Четверо бандитов, ещё секунду назад стоявших с оружием наготове, рухнули на землю, словно марионетки с обрезанными нитями. В их застывших лицах читалось недоумение, сама смерть застала их врасплох.
Пятый успел сделать судорожный вдох, но и всё. Три пули, выпущенных моими охотниками с трёх разных позиций, превратила его голову и грудь в кровавое месиво.
Стрелки, рассредоточившиеся по склонам карьера, били без промаха. В оптических прицелах их винтовок человеческие фигуры, должно быть, казались просто мишенями в тире — неподвижными, подсвеченными, позволяющими поразить жизненно важные органы с почти анатомической точностью.
