— Рубцов успел скрыться, предупреждённый своими покровителями. Но напоследок оставил мне прощальный подарок — подрывную руну в моём экипаже. — Он постучал костяшками пальцев по протезу. — Защитный амулет спас мне жизнь, но не ногу. Просто не сумел поглотить всю взрывную волну…
Родион заметил, как внимательно его слушает Прохор.
«Не просто слушает — анализирует, сопоставляет факты, ищет нестыковки», — подумал он.
— После этого всё пошло наперекосяк. Мой начальник, генерал Карагин, внезапно усомнился в виновности Рубцова, хотя доказательств было более чем достаточно. Расследование покушения свернули, а меня комиссовали, — горько усмехнулся он. — Видите ли, аналитик без ноги якобы бесполезен, даже если голова осталась на месте. В нашем деле две награды — пуля от врага или пинок от начальства. Я получил и то, и другое.
Прохор кивнул:
— А что дальше?
— После госпиталя я оказался на улице с грошовой пенсией. Пытался устроиться на гражданскую службу, но Карагин перекрыл все пути. — Он затянулся. — Однажды на улице стал свидетелем нападения одного из людишек Кабана на какого-то старика. Несмотря на протез, вмешался, хорошенько наподдал ему тростью. Отморозку, конечно, а не старику, — позволил себе улыбку Коршунов. — Оказалось, что это был наставник молодого боярина Уварова.
Прохор слегка прищурился при упоминании фамилии Уваровых, и Родион сразу отметил эту реакцию. «Интересно, — подумал он. — У этого воеводы личные счёты с Уваровыми или просто знает их репутацию?»
— Фёдор нашёл меня и предложил работу в службе безопасности их семейного дела. Постепенно я вырос до начальника этой службы. Как я всегда говорю: «Хороший разведчик стоит целого батальона. Глаза и уши важнее штыков».
— Что было дальше?
— Три года я был главой службы безопасности дома Уваровых, создал эффективную систему защиты их коммерческих тайн, — продолжил Коршунов. — А потом появился один треклятый итальянец, и вскоре я оказался уволен.
— Джованни Альбинони, — произнёс Прохор, не как вопрос, а как утверждение.
Эта осведомлённость окончательно убедила Родиона, что перед ним не просто молодой аристократ, а человек с глубоким пониманием местных интриг.
— Вы хорошо осведомлены, — кивнул он, — но это не мои секреты. Если Альбинони захочет, сам вам всё расскажет.
Прохор достал магофон и набрал номер:
— Доброе утро, найди, пожалуйста, доктора Альбинони и передай ему трубку. Это важно.
Коршунов усилием подавил готовую выскочить на лицо гримасу удивления.
После паузы он продолжил:
— Джованни, доброе утро. Знаю, странная просьба, но можешь описать мне бывшего главу безопасности рода Уваровых?
Из магофона донёсся эмоциональный итальянский акцент:
— О, madonna mia! Это вам ещё зачем, синьор? Ах, Родион Коршунов? Конечно помню! Высокий мужчина, очень строгий, с военной выправкой! Правая нога — протез. Всегда носит костюм с жилетом, даже в жару. И эти глаза, острые как скальпель — видят тебя насквозь! Единственный порядочный человек в этом змеином гнезде Уваровых!
Прохор коротко объяснил ситуацию, и разговор принял характер перекрёстного допроса. Родион наблюдал за молодым воеводой с растущим интересом.
— Расскажи, что произошло между тобой и Уваровыми, — попросил Прохор врача.
Коршунов услышал, как хирург умолк, и с неохотой, но всё же подчинился приказу. Зная непростой характер Альбинони, это было вдвойне удивительно.
— Святые угодники, такая трагедия! — экспрессивно воскликнул Джованни. — Я имел несчастье влюбиться в Елену, младшую дочь Афанасия Ильича! И она любила меня, клянусь святой Марией! Но её уже обещали сыну этого напыщенного индюка Громова! Когда старик Уваров узнал о нас, он… как это по-русски… озверел! Выгнал меня, угрожал, распускал слухи, что я бездарный шарлатан!
— Родион знал об этом? — спросил Прохор, глядя прямо на Коршунова.
— Si, certo! Конечно знал! Но он благородный человек — не доносил, считал это нашим личным делом. А когда началась эта… как её… кампания по очернению меня, он отказался участвовать! Даже предупредил меня о готовящейся провокации! За это его и уволили.
Родион смотрел в пол, слушая эмоциональную речь итальянца. Те события до сих пор вызывали у него горечь — он видел, как искренне любили друг друга Елена и Джованни, и как всё было разрушено ради коммерческой выгоды.
— Старый Уваров, узнав о моём «предательстве», пришёл в бешенство, — вступил в разговор Коршунов. — Сказал, что я укусил кормящую меня руку. Обвинил в «некомпетентности». Использовал свои связи, чтобы я больше нигде не смог устроиться в охранные структуры. И вот я снова оказался здесь, — он обвёл рукой скромную комнату.
После завершения разговора с доктором, Прохор вернул магофон в карман и внимательно посмотрел на Родиона:
— Что было дальше?
