Отряд выступил из Иванищ, направляясь в сторону Угрюма. Ракитин ехал во главе, высоко держа голову. Он был боярским сыном и воеводой, он отвечал за этих людей и за те деревни, что доверились ему. И пусть говорят, что он слишком горяч и безрассуден, но своих Руслан Варламович никогда не бросал. И не собирался начинать.
Северный сарай оказался не лучшим местом для допроса — сквозь щели в стенах проникал утренний свет, превращая пыль в золотистую взвесь, а воздух наполнялся запахом сена и пота. Я оглядел пленников, сидевших на соломе со связанными руками. Большинство из них были простыми охотниками, одетыми в потрёпанные кафтаны. В углу обнаружился рыжебородый командир, бросавший на меня испепеляющие взгляды. Но главной моей целью был староста Кузьма Семёнович — грузный мужчина с залысинами, нервно теребивший клочковатую бороду.
— Итак, — начал я, присаживаясь на грубо сколоченный табурет напротив Кузьмы, — расскажи-ка мне, что за игру ты затеял?
Староста облизнул пересохшие губы, бегая глазами по сторонам.
— Господин воевода, всё не так, как кажется…
— Я жду правды, Кузьма, — перебил я его, не повышая голоса. — Ты подписал договор о протекторате со мной, а уже имел некое соглашение с Ракитиным. Объяснись.
Рядом со мной стоял Федот, молча наблюдая за допросом. За спиной расхаживал Тимур Черкасский, словно сторожевой кот, готовый к любым неожиданностям.
Кузьма вздохнул, понимая, что лгать бессмысленно.
— Да, господин, я заключил схожий договор с воеводой Ракитиным из Иванищ месяц назад. Он прислал двадцать своих охотников для защиты деревни. Платим мы ему пятую часть всех доходов.
— И всё же ты пришёл ко мне. Почему?
Рыжебородый командир дёрнулся:
— Поганый предатель! Руслан Варламович с тебя шкуру спустит!
— Молчать, — бросил я, даже не взглянув в его сторону. — Продолжай, Кузьма.
Староста опустил взгляд.
— Гон приближается, господин. Каждый день ощущаем присутствие Бездушных в лесах. Я… я просто хотел перестраховаться! — его голос задрожал. — Два воеводы лучше, чем один. Если б один нас бросил, другой помог бы.
Подобная простодушная логика… изумляла. Воистину «простота хуже воровства».
Я внимательно изучал выражение его лица, пытаясь уловить ложь. Мой опыт правителя подсказывал, что староста говорил искренне, хотя и не всю правду.
— Ты понимаешь, что фактически обманул нас обоих?
— Понимаю, господин, — Кузьма выглядел по-настоящему раскаявшимся. — Только я не думал, что вы пришлёте своих людей так скоро. Если б знал, что вы вообще к нам соберётесь, отослал бы людей Ракитина, а потом принял ваших.
Я прищурился:
— Почему такая спешка с изменением покровителя?
Староста замялся, но затем выпалил:
— Наслышаны мы о ваших делах, барин. О том, как вы Мещёрское капище зачистили, как банду Кабана уничтожили. А воевода Ракитин… — он покосился на рыжебородого, — он, конечно, старается, но ваша слава дальше гремит.
Рыжебородый снова дёрнулся:
— Врёт он всё! Руслан Варламович вас защищал верно! Никогда не бросал!
Я повернулся к командиру отряда Ракитина:
— Твоё имя?
— Степан я, — буркнул тот.
— Расскажи мне о своём воеводе, Степан. Что за человек боярин Ракитин?
Рыжебородый неожиданно приосанился:
— Храбрейший человек в Пограничье! Сам лично в бой идёт, с саблей наголо. Никого не бросает. Справедливый. Когда Бездушные на Иванищи напали, он первым в атаку пошёл.
Я заметил, как некоторые пленные уважительно кивали, соглашаясь со словами командира. Это было интересно.
— Насколько я понимаю, вам он платит жалованье? — спросил я.
— Платит исправно, — подтвердил Степан. — Хоть и немного, но регулярно. И добычу делит по совести.
Допросив ещё нескольких пленных, я убедился, что история повторяется. Ракитин, судя по всему, был честным человеком, может, не слишком умным стратегом, но верным своему слову и своим людям. Сарказм судьбы — мы с ним оказались в одинаковой ситуации, обманутые одним и тем же предприимчивым старостой.
— Что ж, — сказал я наконец, поднимаясь с табурета, — благодарю за честные ответы. Федот, дай им воды и еды. Никаких издевательств. Это недоразумение требует более серьёзного обсуждения.
После допроса пленников я вернулся в свой дом и, наконец, получил долгожданный звонок.
— Родион, — произнёс я в трубку, — что у тебя?
— Здравствуйте, господин воевода, — раздался хрипловатый голос моего начальника разведки. — По вашему приказу собрал информацию о Ракитине. Ядрёна-матрёна, воробьи с двух ближних княжеств прочирикали кой-чего любопытного.
В трубке послышался шорох бумаг, прежде чем собеседник продолжил:
— Руслан Варламович Ракитин, двадцать четыре года, из обедневшего боярского рода Владимирского княжества. Отец — мелкий чиновник в канцелярии князя, мать из разорившихся дворян.
— Что о нём известно в Пограничье? — поинтересовался я, опускаясь в кресло.
