Когда мы закончили планирование, я вышел во двор. Сумерки уже сгущались, но работа в остроге не прекращалась — стучали молотки на стройке бараков, из кузницы доносился звон металла, в патронном цехе горел свет.
«Скальд!» — позвал я, и через минуту на плечо мне опустился чёрный ворон.
«Ну что, скряга? — проворчал фамильяр. — Опять работёнку подкинешь? Может, сначала орешками угостишь?»
'Сначала дело, потом орешки. Нужна разведка. Лети на север. Далеко лети. И найди мне Гон. Хочу увидеть, что там творится. Сколько этих выродков, где концентрируются и куда двигаются.
Ворон недовольно каркнул.
«На север? Ты же знаешь, что я терпеть не могу летать на север! Там холодно, там жутко, там эти треклятые Бздыхи шастают!»
«Скальд…»
«И вообще, у меня крыло побаливает! Вот это, левое. Наверное, потянул, когда в прошлый раз от Стриги удирал».
«Скальд!»
«Ладно-ладно, лечу, — сдался ворон. — Но орешки должны быть крупными! И солёными! И много! Чтоб в клюв не влезало!!»
Он взмыл в воздух, ворча что-то о жадных хозяевах и тяжёлой вороньей доле. Я проводил его взглядом — несмотря на вечное брюзжание, Скальд был надёжным разведчиком. Если на севере что-то происходит, он это заметит.
Оставалось только ждать. Ждать известий от Скальда, ждать завершения строительства бараков, ждать производства патронов, ждать прибытия новых беженцев. И готовиться к главному испытанию — Гону, который неумолимо приближался к нашим стенам. Насколько же тяжело ждать. Лучше десять раз схлестнуться с врагом в бою, чем один раз сидеть в ожидании его появления…
Я уже собирался идти проверять, как продвигается строительство бараков, когда услышал быстрые шаги. Через минуту показался Зарецкий — бледный, с тёмными кругами под глазами, но с лихорадочным блеском во взгляде. В руках он сжимал толстую папку с записями.
— Воевода! — выдохнул он, его голос дрожал от едва сдерживаемого волнения. — Я сделал это! Понимаете? Я нашёл способ!
— Пойдём в мой кабинет, — сказал я, оглядываясь по сторонам. — Там поговорим спокойно.
Зарецкий кивнул, подхватил папку с записями и последовал за мной. По дороге я заметил, как он несколько раз порывался что-то сказать, но сдерживался. Волнение молодого алхимика передалось и мне — редко видел его в таком возбуждённом состоянии.
В кабинете я плотно закрыл дверь и указал Александру на стул напротив моего стола. Сам устроился в кресле, внимательно разглядывая собеседника. Тёмные круги под глазами стали ещё заметнее при свете лампы, но во взгляде горел настоящий исследовательский азарт.
— Итак, что ты обнаружил? — спросил я, сцепив пальцы в замок.
Зарецкий глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями, и начал:
— Воевода, мы с Анной последние дни практически не выходили из лаборатории. Проводили масштабные исследования тех Реликтов, что привезли из лечебницы Фонда, и самих изменённых бойцов — Дмитрия и Раисы. — Он открыл папку и достал несколько исписанных мелким почерком листов. — То, что мы обнаружили… Это переворачивает многие представления об алхимии и природе человека.
Я подался вперёд, заинтересованный его словами.
— Начну с основ, — продолжил алхимик, раскладывая листы на столе. — Все учёные давно знают, что у каждого человека есть энергетическая оболочка — нематериальная структура из магической энергии, которая полностью повторяет контуры физического тела. У магов, то есть людей, пробудивших дар, формируется также нематериальное магическое ядро, позволяющее манипулировать этой энергией.
— Это мне известно, — кивнул я. — Дальше.
— А вот дальше начинается самое интересное, — Зарецкий взял один из листов с диаграммами. — Мы обнаружили, что физическое тело и энергетическая оболочка находятся в идеальном балансе, в постоянной синхронизации. Каждое изменение в физическом теле отражается в энергетической оболочке и наоборот. Они как два камертона, настроенные на одну частоту.
Молодой человек встал и начал расхаживать по кабинету, жестикулируя:
— Когда Реликты резко и масштабно изменяют физическое тело — укрепляют кости, уплотняют мышцы, перестраивают нервную систему — энергетическая оболочка не успевает синхронизироваться с новой формой. Она словно… застревает в прежнем состоянии. Возникает диссонанс между оболочками, что приводит к энергетическому коллапсу и смерти.
— Но Дмитрий и Раиса выжили, — заметил я.
— Именно! — Александр развернулся ко мне, и его глаза блестели от возбуждения. — Сначала я думал, что всё дело в том загадочном шестом Реликте, который мы обнаружили в их крови. Считал, что он как-то стабилизирует процесс поглощения остальных пяти Чернотрав. Но это оказалось ошибкой, и дойти до истины мне помогла Анна.
Алхимик вернулся к столу и перелистнул несколько страниц:
— Видите ли, Фонд давал подопытным огромные дозы Реликтов за короткий срок. Они считали, что мутации и смерти вызваны аутоиммунной реакцией — будто тела подопытных отторгают изменения как инфекцию. Поэтому давали тот самый шестой Реликт, который оказался иммунодепрессантом, подавляющим естественную защиту организма. Но это была грубейшая ошибка!
