— Гендриковы — уважаемый род. Ваш брак усилит наши позиции, — как нечто само собой разумеющееся, протянула мачеха.
— Я не выйду замуж за этого старого козла! — пылко возразила девушка. — Моё место в академии.
Елена всплеснула руками, её красивое лицо исказилось гневом.
— Как ты смеешь⁈ И как ты разговариваешь со мной! — она сделала шаг ближе, глаза сверкали яростью. — Я пытаюсь устроить твоё будущее, а ты… Вся в свою мать! Та тоже была упрямой и неблагодарной!
— А как вы разговариваете о моей матери? — почти выплюнула Василиса. — Думаете, я не знаю, что вы крутились вокруг отца ещё когда она болела?
Мачеха замерла, её губы растянулись в холодной улыбке.
— Наивная девочка. Твой отец — мужчина во цвете лет, правитель одного из величайших княжеств. Думаешь, он стал бы коротать остаток жизни в одиночестве ради памяти о больной жене? — каждое слово било как хлыст. — Я дала ему то, чего не могла дать твоя мать. Радость, спокойствие, достойную спутницу жизни.
Оттолкнув, Строганову, девушку пулей вылетела из комнаты.
Видение снова изменилось. Василисе семнадцать, она стоит в отцовском кабинете. На столе разложены документы из Смоленской академии — аттестация пройдена с отличием.
— Я хочу продолжить обучение, — говорит она. — Профессор Каменев готов взять меня в свою исследовательскую группу. Это уникальная возможность!
— Нет, — отрезал князь, даже не подняв взгляд от бумаг.
— Но почему? У меня лучшие оценки на курсе!
— Потому что ты уже достаточно училась. Пора возвращаться к обязанностям княжны. Балы, приёмы, подбор подходящей партии…
— Я не хочу замуж! Я хочу развивать свой дар, изучая геомантию!
Дмитрий наконец поднял голову и посмотрел на дочь как на неразумного ребёнка.
— Василиса, ты же умная девочка. Неужели не понимаешь? Твой дар — это хобби, развлечение. Ты княжна Голицына. У тебя есть долг перед родом.
— Мама говорила, что мой дар — это благословение!
— Твоя мать была романтиком, — князь поморщился. — Она не понимала реалий большой политики. Я уже присмотрел несколько подходящих кандидатов. Молодой граф Шуйский, например… Весьма хорош собой в отличие от старого Гендрикова.
— Я не вещь, которую можно продать!
— Не драматизируй. Я не продаю тебя. Я забочусь о твоём будущем. Ты ещё слишком молода, чтобы понимать, что для тебя лучше.
— Мне семнадцать лет!
— И что? В твоём возрасте все думают, что знают лучше. Но поверь мне, дочь, я прожил достаточно, чтобы понимать — шахты и штольни не для княжны. Ты будешь делать то, что я скажу.
Василиса смотрела на отца с болью и разочарованием.
— Ты обещал маме, что дашь мне быть собой…
— Я обещал заботиться о тебе, что я и делаю, — князь вернулся к своим бумагам. — Разговор окончен. Можешь идти.
Я чувствовал, как эта череда разочарований и предательств разрывает душу Василисы на части. Мать умерла, отец душит контролем, считая её вечным ребёнком. Только камни не предавали — холодные, вечные, безразличные к человеческой боли. Как заманчиво стать одним из них…
Её сознание дрогнуло, на миг собираясь воедино.
«Зачем бороться? — её ментальный голос звучал устало. — Всё равно я никому не нужна. Для отца я вечный ребёнок, для мачехи — помеха…»
«А твой брат? — возразил я. — Маленький Мирон, который дарит тебе глиняные фигурки и называет Лисой? Ты единственный человек в том дворце, кто любит его просто за то, что он есть. Ты бросишь его одного?»
Я почувствовал, как что-то изменилось. Мысль о брате зацепила её, не давая окончательно раствориться.
«И твой отец, — продолжал я. — Да, он контролирует тебя, да, он не понимает твоих стремлений. Но он любит тебя, пусть и не умеет это правильно показать. Он потерял жену и боится потерять дочь. Хочешь, чтобы его страхи сбылись?»
Я не столько услышал, сколько почувствовал безмолвный всхлип.
«А жители Угрюма? Дети в школе, которых ты учишь? Они смотрят на тебя с таким восхищением! Полина, с которой ты подружилась? Несмотря на соперничество, она уважает тебя. Все они ждут твоего возвращения».
Я сделал паузу, собираясь с силами для последнего довода.
«И я. Я считаю тебя своим другом, Василиса. Одним из немногих людей, которым я доверяю. Твоя мать сказала, что камни не предают — но и люди способны на верность. Я не предам твоё доверие, как не предала бы она. Неужели ты оставишь меня строить шахту в одиночестве?»
В глубине каменной толщи разгорелась искра. Маленькая, но упрямая. Воля Василисы начала собирать разлетевшиеся осколки сознания.
«Ты прав, — её ментальный голос окреп. — Я не могу. Не должна. Мать велела мне быть сильной, и я буду. Не ради отца или мачехи. Ради себя и ради тех, кто мне дорог».
