Однако своё дело стены сделали — вся мощь термобарического взрыва обрушилась на тех, кто был внутри. Там, где секунду назад были два Жнеца и сотни Бездушных, теперь зияла воронка оплавленной земли. Даже следов не осталось — температура и давление просто испарили органику.
Ударная волна докатилась даже до стен. Дружинники инстинктивно пригнулись, некоторые выронили оружие. Я устоял только благодаря магическому усилению тела.
— Мамочки! — ойкнула Василиса.
Геоманты дёрнулись, словно от удара. Вельский схватился за голову — разрушение созданных с таким трудом конструкций отозвалось дискомфортом. Сомова побледнела, прислонившись к зубцу стены. Вершинин поморщился, ощутив через магическую связь агонию разрываемого камня.
Бездушные замерли. На несколько секунд тысячи тварей просто стояли, не в силах осознать произошедшее. Их координаторы, их направляющая сила — просто исчезли. Испарились.
— Мать честная… — выдохнул кто-то из дружинников.
Я усмехнулся про себя. План сработал идеально.
Я специально позволил Жнецам подойти так близко. Они полагались на свой телекинез, на способность отражать пули. Однако для этого нужно время — засечь объект, рассчитать траекторию, применить силу. На расстоянии в несколько сотен метров у них было бы это время. Здесь же, в упор, они просто не успели среагировать.
— Западный сектор, огонь! — скомандовал я, пока оставшиеся Бездушные ещё не опомнились от шока.
Вдоль стен защёлкали автоматы, застрочили пулемёты. Оставшиеся оптические башни с гулом прошлись лучами синего света, выжигая врагов. Лишённые координации Жнецов, твари превратились в лёгкие мишени.
В этот момент подбежал запыхавшийся мальчишка-посыльный:
— Воевода! Восточный бастион! Стену пробили!
Я выругался. Значит, Крестовский с Ярославой не смогли уничтожить Жнеца до того, как он сломал частокол. Или же там было больше Жнецов, чем мы думали.
Пора использовать последний козырь.
Я закрыл глаза и мысленно потянулся к сложному артефакту в сердце острога. Теперь его питало уже сразу два гигантских кристалла Эссенции, благодаря «пожертвованию» от последнего Жнеца, а значит, барьер продержится дольше.
Мысленная команда активировала его. Воздух над острогом задрожал, и полупрозрачный купол начал подниматься от земли, смыкаясь в точке над нашими головами.
Обычным зрением его почти не было видно — лишь лёгкое искажение воздуха, как от жара. Но в магическом спектре купол сиял переливающимися оттенками пурпурного и индиго. Энергетический барьер накрыл всё поселение, смыкаясь на высоте пятидесяти метров.
Бездушные, рвавшиеся к стенам, врезались в невидимую преграду. Трухляки отшатывались, натыкаясь на барьер. Стриги пытались прорваться сквозь него, но их когти скользили по энергетической поверхности, не находя зацепки.
— Вот теперь у нас есть передышка, — пробормотал я.
Долго он не продержится, но сейчас было важно выиграть время.
— Панкратов! — окликнул я сержанта. — Револьверные гранатомёты по скоплениям! Не жалеть боеприпасов!
— А последний «Дракон»? — спросил Кузьмич, похлопывая по термобарическому гранатомёту.
Я покачал головой:
— Нет. Это оставляем про запас. У нас только один выстрел, а враг ещё не показал все карты.
Ветеран понимающе кивнул. За годы службы он научился ценить последний патрон в обойме.
Вдоль стен загрохотали пулемёты и револьверные гранатомёты. Эти красавцы от князя Оболенского могли выпустить шесть гранат без перезарядки. И сейчас они методично выкашивали скопления Бездушных за куполом.
Взрывы следовали один за другим. Каждая граната уносила десятки тварей. Осколки косили плотные ряды Трухляков. Ударные волны разрывали в клочья даже массивных Стриг.
Вдоль стен работали четыре расчёта гранатомётчиков. Я видел, как они действуют с отточенной чёткостью — один стреляет, второй перезаряжает, третий выбирает следующую цель.
— Левее! Там скопление у воронки! — кричал наводчик первого расчёта.
Две гранаты навесом ушли в указанную точку, превращая плотную группу Трухляков в кровавое месиво.
— Вон там Стриги собираются! — указывал боец из второго расчёта.
Револьверный гранатомёт развернулся, выплюнул свой смертоносный груз. Взрывы прошлись по шеренге тварей, разрывая прочнейшую естественную броню.
Обычные стрелки не отставали. Они методично добивали раненых, не давая им подняться. Автоматные очереди косили тех, кто пытался отползти. Снайперы выцеливали наиболее крупных Стриг, бьющих в агонии.
— Экономьте патроны! — крикнул сержант одного из отделений. — Бейте только наверняка!
Но его слова потонули в грохоте выстрелов. После напряжения боя люди выплёскивали накопившийся страх и ярость, расстреливая поверженного врага.
И всё же я следил не за этим. Мой взгляд был прикован к лесной опушке, откуда появлялись всё новые волны врагов. И вдруг…
Поток прекратился.
Бездушные перестали выходить из леса. Те, что ещё оставались на поле боя, начали отступать. Не в панике, не беспорядочно — организованно, слаженно, словно выполняя чей-то приказ.
— Они… они уходят? — недоверчиво выдохнул кто-то из дружинников.
