— Всё важно! — он грохнул крышкой о кастрюлю. — Соус важно не пережечь! Мясо важно вовремя перевернуть! А всякие… — он окинул нас презрительным взглядом, — бездельники, которые шляются по кухне, только мешают!
Я сделал шаг вперёд, и что-то в моём движении заставило ближайших поваров отшатнуться. Металлическая посуда на столах едва заметно задрожала.
— Месье Антуан, — мой голос прозвучал тихо, но в нём было больше стали, чем во всех ножах на этой кухне, — вы говорите с маркграфом. И я не привык, чтобы ко мне обращались в подобном тоне.
Повар наконец повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но тут же сменившееся ещё большей яростью.
— Маркграф? Ха! Мне плевать на ваши титулы! На моей кухне я король!
Один из поварят неловко задел локтем соусник. Антуан обрушился на него с такой бранью, что парень побледнел.
— Кретин! Безрукий идиот! Вон отсюда!
Поварёнок выбежал из кухни, едва не плача. Шеф повернулся к нам:
— И вы тоже убирайтесь! Нечего тут стоять! Кухня — не место для прогулок!
Я усмехнулся и покачал головой.
— Что ж, месье. Запомните этот момент. Вы только что отказались от вежливого разговора. Следующий будет… менее приятным.
В моих словах не было прямой угрозы, но повар побледнел. Кастрюли на плите загремели сильнее, словно кто-то невидимый постукивал по ним.
— Идёмте, — бросил я своим спутникам.
Мы вышли из душного помещения. Василиса сжимала кулаки.
— Он даже слушать не стал, — прошипела она.
— Зато теперь мы знаем, что он явно не в духе, — флегматично заметил Тимур, — но причину не выяснили.
— И знаем, что он не боится последствий своей грубости, — добавил я. — Либо он слишком зол, чтобы думать, либо уверен в своей безнаказанности, либо знает, что последствий своей наглости не успеют его коснуться.
Я заметил того самого поварёнка, выгнанного из помещения. Парень лет семнадцати свернул за угол коридора и через пару метров скрылся за дверью. За ней оказалась техническая лестница, ведущая сквозь всё здание.
Стоило нам войти, как он попытался нервно спрятать самокрутку.
— Эй, приятель, — окликнул я его, — не переживай. У всех бывают плохие дни.
Юноша вздрогнул, но увидев, что мы не из кухонного начальства, немного расслабился.
— А в-вы кто такие?
— Гости Его Светлости, — ответил я за всех. Скажи, что там с твоим шефом? Орёт, как резаный.
— Вот вы говорите: «Плохие дни», — он горько усмехнулся. — У месье Антуана последний месяц сплошной плохой день.
— А что случилось? — спросила Полина, присаживаясь на ступеньку рядом.
Поварёнок оглянулся, убеждаясь, что нас никто не слышит.
— Князь решил отправить его на пенсию. Объявил при всех на большом приёме три месяца назад. Сказал: «Наш дорогой Антуан скоро отметит тридцатилетие службы. Думаю, он заслужил почётную отставку. Найдём ему достойную замену из молодых».
— И как месье отреагировал? — спросил я.
— Сначала молчал. Весь побелел, руки тряслись. А потом… — парень понизил голос. — Потом начал кричать на кухне, что князь предатель, который не ценит верных слуг. Разбил целый сервиз — тот самый, что на свадьбу покойной княгини подарили. Говорил, что его выбрасывают как старую тряпку, что его кулинарное искусство больше не нужно.
Василиса напряглась при упоминании матери.
— А что потом? — вмешался Тимур.
— Месье заперся в своей комнате на два дня. Не ел, не пил. Мы думали, он того… руки на себя наложит. Но нет, вышел и стал работать как одержимый. Только теперь… — поварёнок затянулся, — теперь он сам готовит все блюда для князя. Говорит, не доверяет молодым. И никого не подпускает.
— Сам готовит? — переглянулись мы.
— Ага. От закусок до десерта. И пробует всё лично перед подачей. Говорит, не допустит, чтобы князь нашёл повод придраться к его последним месяцам службы. Хочет доказать, что ещё не выжил из ума.
Я достал из кармана пару серебряных монет.
— Спасибо за откровенность. И совет — поищи работу в другом месте. Когда руководитель начинает так дурить, добром это не кончается.
Парень кивнул, пряча монеты.
— Я уже подумываю. Тут в последнее время… нехорошо как-то. Все друг друга подозревают, шепчутся по углам.
Мы оставили его докуривать и направились дальше по коридору.
— Итак, повар сам готовит всю еду для князя, — подытожил я. — Это даёт ему идеальную возможность.
— И мотив железный, — добавила Василиса. — Публичное унижение… Я его прекрасно помню. Антуан всегда гордился своим положением.
Полина покачала головой:
— Такая обида…
— Но возможность? — усомнился Тимур. — При такой толпе помощников сложно незаметно добавить яд.
— И не забывайте, что яд князю дают совсем не простой… Такой на блошином рынке не купишь.
Следующей остановкой стали покои прислуги. Гофмейстерина Мария Никитична Услонская восседала в своём кабинете как королева. Худая женщина лет семидесяти с седыми волосами, убранными в тугой пучок, и острым взглядом выцветших голубых глаз. Вокруг неё суетились горничные с отчётами и списками.
— Василиса Дмитриевна, — произнесла она ледяным тоном, едва подняв голову от бумаг. — Какая… неожиданность.
