Император Святой Руси полностью

В строках, посвященных вооружению и военным искусствам на острове, можно почувствовать раблезианский пафос. Это политическая доктрина, чурающаяся воинственности и милитаризма, демонстративно вносящая в политическую идею (было бы анахронизмом сказать: в концепцию суверенитета) инструментальное nolli tangere. Впрочем, остается непонятно, как именно брезгливое отношение к оружию влияет на концепцию гражданства в «Утопии». Это не отложенный на будущее «меч Элендила» и не «бронепоезд на запасном пути», но логика отложенного, спрятанного, закамуфлированного и стыдливого всесилия читается в «Утопии» между строк. Сопротивление Новому Миру прочитывается и в реакции повествователя на слова Гитлодея об отсутствии на Утопии частной собственности. Как отмечает Джон Мартин, в этом отношении Томас Мор близко следует критике Аристотеля в адрес Платона, оставляя обитателям таинственного острова право на свой образ жизни крайне неохотно. В то же время во всем, что касается роскоши и излишеств, Мор вполне присоединяется к гражданам Утопической республики, ориентируясь на Нагорную проповедь, Деяния апостолов и «Пословицы» Эразма Роттердамского[1590].

Томас Мор отдает предпочтение римскому образцу, подкрепленному прямым упоминанием института квесторов на острове. Это облагороженное цицеронианство предполагает, что основной упор делается на пограничных силах, тогда как внутренних противоречий и гражданских войн на острове не может возникнуть, как если бы Римская республика на Утопии достигла зенита славы и замерла на пороге Гражданских войн, не пройдя ни через внутренние смуты, ни через Пунические войны. В сущности, задача войн в понимании Мора именно в том, чтобы максимально эффективно разоружить внешних противников, тогда как внутренний мир достигается воспитанием и платонической соразмерностью самого государства.

Томмазо Кампанелла в «Городе Солнца» (1602 г., 1‑е изд. – 1623 г.) разовьет военную линию Томаса Мора, учитывая античную традицию (в большей мере, чем Мор, симпатизируя Платону), но и развивая ее как раз в вопросе вооруженного гражданства. Солярии, жители республики Солнца, основанной индийскими философами на острове Тапробане, готовят из женщин таких же воинов, как и из мужчин[1591].

Две неоримские доктрины, республика в теории Макиавелли и идеальный остров Мора, содержат одну общую для них идею – в случае угрозы республике гражданское чувство обязывает взять в руки оружие и сражаться за свою свободу против внешнего врага. В Риме и в Утопии в равной мере нет христианства, и на смену ему приходят регуляции при помощи знамений и гаданий. «Открытие» обществ Азии и Америки, где за полторы тысячи лет христианства так и не возникло идеальной религии, стимулировало мысль в направлении религии без Христа и религии до Христа, и обе возможности представлены итальянским и английским авторами. В России рубежа XV–XVI вв. ход мысли Мора не был невозможен, примером чему могут служить «Хождение» Афанасия Никитина и «Лаодикийское послание». Однако в придворной среде полемику вызвали идейные веяния, сходные с теми, которыми был охвачен Макиавелли и которые он сам в немалой степени поддерживал. В Европе его времени астрологические альманахи выходили ежегодно, и их толкование составляло часть работы монархов, сращиваясь с самим их суверенитетом. Император Карл V, польский король Сигизмунд I Старый, французский король Карл VIII, английский король Генрих VIII, султаны Баязид II и Сулейман Великолепный были убеждены, что избраны для «последних времен», а придворные астрологи внушали им обязанность изучать прошлое, учитывать предсказания и следить за гороскопами – своими, своих подданных и своих врагов.