Основой суверенитета в континентальной юридической и политической мысли, а позднее в присоединившихся к ней странах и регионах более не могло быть и религиозное благочестие по образцу салимского царя Мельхиседека. Поиски универсальных способов массового уничтожения велись не только на поприще развития «тяжелых» вооружений, но и в пугающих власть разработках, проконтролировать и спонсировать которые было гораздо труднее. Один из симптомов сумасшествия Дон Кихота – его убежденность в том, что мир вокруг него заколдован злыми волшебниками, – происходит из вычитанных им многочисленных примеров колдовства, полностью менявшего мир, коллективного и даже всеобщего помутнения рассудка по злому умыслу бесов. Друзья поддерживают свихнувшегося идальго в его помрачении и везут домой в клетке, в которую вслед за своим господином чуть не отправляется Санчо Панса. Для него зачарованный мир – это путь к славе, недостижимому рыцарству и мировому господству. Санчо воплощает тот тип конвенции между реалистичным практицизмом и рыцарской фантазией, который видит безумие и называет его безумием, но требует продолжения миссии безумных в мире, поскольку сам вступает в договорные отношения с фантастическим. Это рыцарь нового типа, поступивший в
Не все герои готовы на такое осознанное самопожертвование. Наоборот, часть из них видят угрозу в таинственных обманах и безумии. Каноник, сопровождающий клетку с Дон Кихотом, произносит речь о вреде, который приносят рыцарские романы государству, и священник полностью поддерживает опасения своего спутника. Мысль каноника, который на поверку сам оказывается автором рыцарского романа и комедии, движется от осуждения к частичному оправданию – но на условиях постановки романов со всеми их фантастическими эффектами на службу благородным целям «зрелого ума». Поиск легитимности фантастического происходит, таким образом, в три этапа – от безудержного и неподконтрольного присвоения (Дон Кихот) к осознанной сделке (Санчо Панса) и от нее – к политическому контролю над фантастическим (каноник, священник). Венец такого контроля – приучение читателей рыцарских романов к чтению подлинных историй, приносящих пользу государству своими примерами добродетелей героев прошлого.
Рыцарь Печального Образа был не безумец, а начитанный и высокообразованный шизофреник, живший в мире вымышленных историй и убежденный, что он неоднократно в романе доказывает своим друзьям, – что обычные истории обделены, что разум и воображение правильно подсказывают существование рыцарей, обладающих сверхъестественной силой (Амадиса Галльского Дон Кихот видел «собственными глазами»), и гигантов, представленных в Священном Писании и открытых археологией на Сицилии. Волшебные способности должны быть поставлены на службу государству и должны помогать в победе над превосходящими врагами – например, над турками или враждебными цивилизации великанами (кн. 2, гл. 1).
Власть волшебников казалась не одному Дон Кихоту реальной и не только его спутникам угрозой государству. Жан Боден, опираясь на уже развитую в католической Европе демонологическую традицию, пишет трактат о ведьмах, имеющий непосредственное отношение к его теории власти и доктрине суверенитета и оказавший непосредственное влияние на коронованных читателей Европы и Британии. Автор видит в суверенитете силу, которая наполняет светскую власть правом на светское же насилие и противостояние с церковным главенством, и прежде всего – с авторитетом римского папы. Суверенитет предполагает право на ограничение неконтролируемого вторжения темных сил в светскую жизнь. Монополия на подавление бесов – это разоружение самого Сатаны, действующего в мире благодаря колдунам и ведьмам. В гл. V трактата «О демономании колдунов» Боден пишет о пользе кар и наказаний для обществ:
