При отсутствии гражданского состояния всегда имеется война всех против всех. Отсюда видно, что, пока люди живут без общей власти, держащей всех их в страхе, они находятся в том состоянии, которое называется войной, и именно в состоянии войны всех против всех. Ибо война есть не только сражение, или военное действие, а промежуток времени, в течение которого явно сказывается воля к борьбе путем сражения. Вот почему время должно быть включено в понятие войны, так же как и в понятие погоды. Подобно тому как понятие сырой погоды заключается не в одном или двух дождях, а в ожидании этого в течение многих дней подряд, точно так же и понятие войны состоит не в происходящих боях, а в явной устремленности к ним в течение всего того времени, пока нет уверенности в противном. Все остальное время есть мир[1597].
Метафора погоды позволила Гоббсу сконструировать идею войны как стихии, подавление которой и есть путь к гражданскому государству. Естественное право превращается в гражданское, не отменяя естественное состояние, а облекая его в рамки закона. Разоружение (и в целом формула Pax quaerenda est) и концентрация права на насилие (то есть Левиафан) для Гоббса – условие возникновения общественного договора (Covenant, Pactum) и государства (Commonwealth, Civitas)[1598]. В отличие от Карла Шмитта и его последователей в интерпретации учения Томаса Гоббса мы видим в публицистическом усилии Гоббса преодоление тех доктрин, которые, по его мнению, препятствовали достижению мира, а не выработку идеи всесокрушающего государства[1599]. Чрезвычайное положение и механическое государство мыслятся в позднюю модерную эпоху как структурные состояния, тогда как принципиально в Левиафане то, что суверенитет, близкий в его понимании к демонологии Бодена, Гоббс считает конвенциональным средством от природной непреодолимости.
