Я задохнулась от обиды, так и застыв на месте. Парни же то ли вздох мой услышали, то ли взгляд почувствовали, но обернулись оба. Ефим выглядел растерянным и привычно покраснел, как и всегда при нашей встрече. А Николас передернулся, будто не стояла я, аки статуя, вытаращив на него глаза, а кричала и топала ногами. Все так же молча я попятилась назад, а он потянулся ко мне рукой, словно хотел удержать и тихо выдохнул:
— Варька…
Сил смотреть на него больше не было. Я развернулась и помчалась прочь, на ходу перепрыгивая чьи-то сумки и огибая прилавки. Предательские слезы брызнули из глаз, затуманивая взгляд, но я не остановилась и не обернулась. Без того знала, что бывший приятель кинулся следом, о чем сообщал приближающийся окрик «Варвара!». Я успела выскочить с рыночной площади прежде, чем он меня нагнал, и скрылась в узких мощеных улочках. Отдышалась, прислонившись к прохладной стене, и побрела к морю — моему единственному настоящему другу.
Почему-то подумалось, что меня ведь могли назвать, скажем, Пандорой или Дионисией, но обозвали Варварой, то есть чужестранкой. Наверное, чтобы всю жизнь мне напоминать, что я здесь чужачка «без роду и племени».
Разве повинна я в том, что меня на этот остров море принесло? Я тогда не то, что говорить, ходить-то толком не умела. Судачили, что в страшной буре затонуло большое торговое судно, да только я одна и выжила.
Ворчливая Агафья меня тогда к себе взяла. Ей-то что? Когда своих детей шестеро и еще трое приемышей, то девчушкой больше, али меньше, — не все ли равно? А вот пара рук в большом хозяйстве лишней не бывает.
Вообще-то, неплохая она, благодетельница моя. Просто доброй быть разучилась, ибо каждый день забот полон рот. Прикрикнуть могла, пальцем пригрозить, но никогда всерьез не порола, следила всегда, чтобы я сытая да мытая была. Наставляла, чтобы прилежно училась и с дурными людьми не водилась. Вот только дочкой меня никогда не звала, сказок не рассказывала, спать не укладывала. И детки ее не забывали мне напоминать, что не сестра я им, а так — подкидыш.
Может, долго бы я еще сидела, обняв колени, и горевала над судьбой своей сиротинской, если б не увидела в буйном море одинокую белую лодочку. Суденышко несло волной прямо к скалам, хоть находившийся в нем человек пытался грести в противоположном направлении. Ой, — почуяло сердце, — быть беде!
Понимая, что помощи ждать больше неоткуда, я вскочила на ноги и помчалась по узкой тропинке вниз со скалы, задрав платье и сбивая пальцы на ногах о мелкие камушки. На какое-то время я потеряла лодку из виду, а когда выскочила на усыпанный галькой пляж, волны уже швыряли на скалы обломки окрашенных в белый досок. Мужчину, что управлял злосчастным судном, видно не было.
Я зашла в воду по щиколотки, замочив сандалии и подол платья. Присела, провела ладонью подле себя, словно поглаживая волны, и воззвала к морю. Оно с готовностью отозвалось на мой немой призыв, вздыбилось, забурлило и бросило к моим ногам захлебывающегося мужчину, чтобы затем спокойно откатиться.
Человек, откашливаясь и отфыркиваясь, силился подняться. Я попыталась его поддержать, но не слишком преуспела — мужчина оказался настоящим великаном. Он был на голову меня выше, хоть я сама считалась долговязой по меркам островных жителей. При этом плечи его были такие широкие, что сразу две девицы моей комплекции могли запросто скрыться за спиной этого великана.
Отойдя от воды, мужчина уселся прямо на гальку и принялся отжимать свои длинные почти полностью седые волосы, убранные в хвост. Не знаю, чем это ему помогло, ведь он весь промок до нитки, и отжать стоило еще и всю одежду. Благо, он не стал при мне раздеваться, а лишь весело посмотрел снизу вверх.
— Уж не знаю, как тебя и благодарить, добрая волшебница, — проговорил он.
Я лишь хмыкнула. Какая из меня волшебница? С морем иногда беседую, да и только. Скорее уж — островная сумасшедшая.
— А Вы про волшебство никому не говорите — и мы в расчете, — предложила я.
Мужчина понимающе улыбнулся и покачал головой.
— А я ведь помню тебя, златовласка, — сообщил он, — мы встречались на торговых рядах.
А присмотрелась к великану — и правда видались. Это был купец нездешний, что предлагал мне украшения у него купить и все примерками драгоценностей соблазнял. И соблазнилась бы, будь у меня хоть немного денег. А так только палец брошью уколола, да аж до крови.
Тем временем купец поочередно снял свои высокие кожаные сапоги и вылил из них воду.
— Ты тогда еще мне приглянулась, — продолжал седовласый и, глянув на меня, добродушно рассмеялся: — Да не пугайся ты так, я уже слишком стар, чтобы на юных красавиц заглядываться. Так что, дочка, можешь без опаски присесть рядом, а я тебе историю свою поведаю, пока одежда пообсохнет.
Я недоверчиво посмотрела на мужчину. Было в нем что-то отталкивающее: то ли взгляд его колкий, то ли нос с горбинкой, который явно бывал сломан и не раз. Но улыбался он по-доброму и волшебства моего не страшился. Вот еще и дочкой назвал, отчего на душе теплее стало.
