– Я ведь знал, что Макрона нельзя оставлять в живых, но медлил из-за неотложных дел. Я планировал начать слушания по его делу буквально на днях, но хитрый префект претория опередил и сплел целый заговор за моей спиной. Подлый негодяй! – сетовал Гай. – Не могу поверить, что мой дядя тоже замешан в это грязное дело. Они подсунули мне Фабия Астурика, выдав его за племянника Фабия Персика, человека, которого я любил и уважал всем сердцем, который был мне опорой и заменил отца. Злодеи просчитали заранее, что я не откажу в милостях юноше, связанному родством с дорогим мне человеком. Кто же он на самом деле?
Вителлий пожал плечами, снова беря в руки кувшин. Тихий удар в медный гонг заставил его вздрогнуть и пролить вино.
– Кто там еще? – вскричал он, загораживая собой цезаря. Кошка выгнула спину и угрожающе зашипела.
– Господин! – голова Кассия Хереи высунулась из-за занавеса. – Макрон бежал вместе с женой. В погоню за ними выслан отряд преторианцев, свидетели клянутся, что видели их на Остийской дороге.
– Догнать! – процедил Калигула. – Не дать ему сесть на корабль! Он стремится в Египет, теперь я понял его гнусный замысел. Там проще всего поднять восстание и отрезать Рим от основного источника пропитания. Он мечтает стать полноправням правителем Египта и объявить Риму войну. Но ему не удастся повторить деяния Марка Антония и развязать новую войну. Мы должны опередить его и схватить этого изменника.
– Слушаюсь, мой господин! – выкрикнул Херея.
– Убить! – приказал Калигула. – И принести мне его голову!
Мессалина даже в самом страшном сне не могла представить себе, что существуют настолько мрачные и зловонные места, как Мамертинская тюрьма. Камера, куда ее грубо кинули, была настолько маленькой, что невозможно было встать в полный рост, узкое решетчатое окошко в потолке пропускало так мало света и летнего тепла, что дикий холод пробирал до костей. В углу было навалено какое-то тряпье, которое издавало настолько омерзительный запах, что девушка сжалась у стены напротив, кутаясь в разорванную столу. Слезы текли по ее нежным щекам, ей еще никогда в жизни не было так страшно.
Мессалина проклинала свою опрометчивость и самонадеянность. Как могла она из любви к Германику пойти на такое? Ее вечная жажда приключений не довела до добра, недаром брат всегда говорил ей, что рано или поздно она поплатится за свою необузданность.
Дверь темницы приоткрылась, и что-то упало к ее ногам. Девушка протянула руку, нащупала в темноте этот предмет, поднесла его к глазам и увидела, что это краюха заплесневелого хлеба. Она брезгливо отбросила ее прочь, но вдруг заметила, что из хлеба выпала записка. Трясущимися пальцами она развернула грязный клочок пергамента и попыталась разобрать буквы. Неожиданно она поняла, что писали кровью, и ее передернуло от ужаса.
«Все отрицай». От кого это послание? Едва ли от Гемелла. Мессалина догадалась, что Германик уже не жилец на этом свете. Кто-то предал их, и Калигула уже знал имена тех, кто покушался на его жизнь. Хоть Макрон и утвержал, что в заговоре настолько мало посвященных, что предать некому, но такой человек все же нашелся. Сейчас Макрон, скорее всего, тоже схвачен вместе с женой, и, вероятно, именно он написал ей эту записку. Ее любимый – единственный, на кого можно свалить всю вину. Цезарь быстро дознается, кто он такой на самом деле, и не оставит его в живых.
Увидятся ли они еще когда-нибудь с Германиком? Девушка зажмурилась, у нее защемило сердце. Но она понимала, что собственная жизнь дороже жизни возлюбленного. Его гибель скоро забудется, а ей очень хочется жить. Да, жить! Сжав кулаки, она вскочила и ударилась головой о низкий потолок.
– Нет! – закричала она в тесную пустоту. – Я буду жить! Я не умру! Скрип двери испугал ее, и она метнулась в угол, к вонючему тряпью, и попыталась зарыться в него.
Чьи-то рывком подняли ее, и она беспомощно затрепыхалась, рыдая и крича.
– Эта готова! – сказал грубый голос. – Похоже, совсем лишилась разума! Потащили ее. Приказано доставить во дворец немедля.
Мессалина попыталась вырваться, но удар по голове лишил ее чувств.
В оцепленном преторианцами дворце на Палатине царила мертвая тишина. Толпа у ворот тоже безмолствовала. Плебеи смешались с всадниками, тут и там мелькали белоснежные тоги сенаторов, которые вместе со всеми беззвучно молились богам о любимом императоре. Вчерашний скандал с попыткой убийства цезаря выбил привычную жизнь Рима из колеи.
Калигула восседал в золотом солиуме в центре атриума, рядом расположились Луций Вителлий и еще несколько близких друзей. Вокруг них стояли преторианцы. Перед цезарем стоял на коленях Тиберий Клавдий и бился седой косматой головой о мраморный пол.
– Меня обманули! Обвели вокруг пальца! – кричал старик. – Я не виновен! Прошу, пощади меня, цезарь!
