Те несколько сенаторов, с которыми Бобриков позволил тебе встретиться, были его приспешниками, которые лгали тебе, говоря, что все счастливы и что лишь малая часть протестует против нынешней политики. Те же, кто говорил тебе, что политика подавления страны станет самой яркой страницей в истории твоего правления, настоящие подлецы. Здесь и во всей Европе, действительно повсюду, слышны негодующие голоса.
Меня заставляет страдать прежде всего то, что я люблю Финляндию точно так же, как я люблю всю Россию, и меня приводит в отчаяние то, что тебя, сын мой, который мне так дорог, принудили совершить все те несправедливости, все, что ты никогда не сделал бы по собственной инициативе. Мое сердце обливается кровью, что мне приходится писать тебе о всех этих мучительных вещах, но если не скажу тебе правды я, то кто скажет? Только моя огромная любовь и преданность руководят мною.
Особо я хочу предостеречь тебя относительно последних планов Бобрикова. В настоящее время он намеревается создать особый Военный суд, хочет объявить чрезвычайное положение, чтобы затем расширить свои полномочия генерал-губернатора. В результате этих мер он сможет арестовывать, допрашивать, отправлять в тюрьмы и ссылки без представления дел в суд.
Заклинаю тебя, чтобы ты не соглашался на это – подумай только, какую ответственность тебе придется взвалить на свои плечи… И если позволительно спросить, ради чего все это должно происходить. В чем эти бедняги-финляндцы провинились, что заслужили такое обращение? Ради Бога, подумай обо всем этом еще раз и попытайся остановить деяния Бобрикова. Я вижу только один выход: ты должен немедленно отозвать его обратно все население ненавидит его и не может даже слышать его имени. Я убеждена, что это лучший выход из создавшегося положения…
Плеве рассказал мне, что еще до моего приезда он также советовал тебе то же. Ты видишь, что не только я одна считаю это необходимым.
Монумент Элиасу Ленруту будет открыт в ближайшие дни, и я уверена, что эти торжественные минуты соберут множество людей. Бобриков уже запретил петь финнам их национальный гимн “Наша страна”. Но ведь они всегда пели его, даже когда присутствовал Папа́, и мы имели обыкновение просить их об этом. Этот запрет может стать поводом к тому или другому несчастью, и тогда Бобриков устроит все по своей воле и использует эти события как свидетельство того, что большинство выступает против тебя.
Мой дорогой, милый Ники, молю Бога, чтобы он открыл глаза твои и наставил тебя. Поверь мне – и дай отставку Бобрикову – этому злому духу, отдай его место другому человеку, к которому ты питаешь доверие, честному, самостоятельному, который не будет бояться сказать тебе правду. Дай ему время изучить ситуацию и условия. Я убеждена, что это лучший выход из создавшегося положения. Я очень переживаю и боюсь сделать тебе больно, но я не могу не писать тебе об этом. Я чувствую свой священный долг сказать тебе правду, я очень огорчена всем происходящим. Я обеспокоена невыразимо, думала два дня и провела целую бессонную ночь, но это неважно, лишь бы я могла помочь тебе!»
Однако Николай II в этом случае не счел нужным прислушаться к советам матери. Он видел события в Финляндии в совершенно ином свете. В письме из Ливадии 20 октября 1902 года царь писал: «Теперь, милая мама, я перехожу к тоже больному вопросу, к содержанию твоего последнего письма. Дня два-три после его получения я узнал, что в Ялту приехал сам Бобриков с женою в короткий отпуск. Я тотчас же послал за ним и начал его исповедовать на основании того, как ты мне писала. Он на все мои трудные вопросы отвечал обстоятельно, подробно и спокойно. Я не могу допустить, что он говорил мне неправду. Относительно пения “Vart Land” (финский национальный гимн –
С открытием памятника поэта, о котором ты писала, случился неожиданный и глупый инцидент. Ночью, накануне его открытия, покрывало было сорвано с бюста. Финны показывают, что это было нарочно сделано кем-то из шведской партии, как я сам видел из писем, полученных от некоторых из них Плеве и Бобриковым.
