5/18 марта Николай II и Мария Федоровна присутствовали на церковной службе в храме Святой Троицы. Это была старая церковь, построенная борцом за православие белорусским епископом Георгием Конисским. С переездом Ставки в Могилев храм Святой Троицы служил штабной церковью.
Храм был переполнен. Посредине прохода и спереди ближе к алтарю, склонив головы, стояли генералы, офицеры и служебный персонал Ставки, по краям – молчаливые солдаты. Служил весь штабной притч с превосходным, небольшим хором певчих.
Николай и Мария Федоровна прибыли к началу службы и прошли к царским местам. В храме воцарилась удивительная звенящая тишина. Чувствовалось, что глубоко молитвенное настроение охватило всех присутствующих. Все понимали, что в церковь прибыл в последний раз государь, еще два дня тому назад Самодержец величайшей Российской империи и Верховный Главнокомандующий Русской Армии со своей Матерью Императрицей, приехавшей проститься с сыном, бывшим Русским Православным царем.
Генерал-лейтенант П.К. Кондзеровский, дежурный генерал при Верховном Главнокомандующем, вспоминал: «Это была обедня, которую трудно забыть. В первый раз на ектениях не поминали Их Величеств; было ужасно тяжело видеть Государя и Императрицу-Мать на клиросе, на том самом месте, на котором Государь всегда стоял эти полтора года, и вместе с тем понимать, что этого ничего больше нет, – это было ужасно! Когда на Великом Входе диакон вместо “Благочестивейшего, Самодержавнейшего” стал возглашать что-то странное и такое всем чуждое о временном правительстве стало невыносимо, у всех слезы полились из глаз, а стоявший рядом со мною Б.М. Петрово-Соловово рыдал навзрыд».
Из дневника императрицы Марии Федоровны: «5/18 марта. Воскресенье. Была в церкви, где встретилась с моим Ники, – писала Мария Федоровна в дневнике, – молилась сначала за Россию, затем за него, за себя, за всю семью… В 11 часов служба окончилась. Я оставалась у Ники до обеда… Говорят, что на те полки, которые перешли на их сторону, теперь рассчитывать не приходится. Невероятно!
…K обеду приехал Алек[сандр] и умолял меня сделать так, чтобы Ники уехал отсюда. Я спросила – куда за границу?! То же советовал и Фредерике…
Ники был чрезвычайно спокоен. Все же страдания, которые он испытывает, выше всякого понимания!
6/19 марта у меня довольно долго был ген[ерал] Иванов, прибывший из Царского Села. Говорила с Александрой Федоровной. Она очень спокойна. Но горда и упряма. Что же она может теперь чувствовать?…Ha сердце ужасно тяжело – что-то еще может произойти? Господь, помоги нам! Какая жестокость. За все происшедшее очень стыдно. Главное, чтобы все это не повлияло на ход войны, иначе все будет потеряно!.. Прямо на глазах у Ники над Гор[одской] думой вывесили два огромных красных флага».
6/19 марта: «…Позор перед союзниками. Мы не только не оказываем влияния на ход войны, но и все потеряли…»
7/20 марта: «…Написала письмо AHx, получила, наконец, и от нее три старые телеграммы. Завтракала с Ники. Снег идет постоянно. Ники принял военных агентов, а я в 3 часа отправилась к себе. Все безнадежно плохо!…Приехал Александр, чтобы убедить Ники ехать сразу дальше. Легко сказать – со всеми больными детьми! Все ужасно! Да поможет Бог! Ники приехал в середине дня с Лейхтенбергским. Я передала ему, что Александр и Вильямс (начальник английской миссии при Ставке –
8/21 марта: «…Сегодня один из самых горестных дней моей жизни, когда я рассталась с моим любимым Ники!…Ники пришел после 12-ти проститься со штабом и остальными. В особенности тяжело ему было расставаться со своим любимым Конвоем. Пообедали у меня в поезде: Борис (великий князь Борис Владимирович –
По возвращении в Киев Мария Федоровна, по воспоминаниям ее дочери Ольги Александровны, была неузнаваема. «Я никогда не видела мать в таком состоянии. Сначала она молча сидела, затем начинала ходить туда-сюда, и я видела, что она больше выведена из себя, нежели несчастна. Казалось, она не понимала, что случилось, но винила во всем AHx» (императрицу Александру Федоровну –
