«Когда я был маленьким, – вспоминал Николай II, – я был любимцем моей матери. Только появление маленького Миши отставило меня, но я помню, как я следовал за ней повсюду в мои ранние годы. Мы проводили чудно время в Дании с моими кузенами. Все собирались вместе в Бернсторфе. Нас было так много, съезжавшихся к нашему деду, что некоторые из моих греческих кузенов спали на диванах в приемных комнатах! Мы купались в море. Я помню, как моя мать заплывала далеко в Зунд со мной; я сидел у нее на плечах. Были большие волны, и я схватился за ее курчавые короткие волосы своими обеими руками, и так сильно, что она крикнула от боли. Нашей целью была специальная скала в море, и когда мы ее достигли, мы были оба одинаково в восторге».
Письма Марии Федоровны и Александра III друг другу наполнены родительской любовью как к младшим, так и к старшим дочерям и сыновьям. «Ты ничего не говоришь в письмах, как нашли твои родители наших детей и как они с ними? Я уверен, что Ксения сначала была очень дика и, наверное, боялась их. Пожалуйста, напиши мне об этом всем и подробнее, меня это все интересует», – писал Александр Марии Федоровне из Красного Села в июне 1879 года. В другом письме к жене он восклицал: «Моя милая душка Минни, сегодня уже 9 лет, что в этом милом и дорогом коттедже родилась наша душка Ольга. Благодарю Господа от всей души за это счастье и радость, которое было первым после того ужасного события 1 марта! Беби была так довольна своим днем и счастлива бесконечно, просто радость смотреть, как дети довольны такими простыми и наивными удовольствиями».
В семейных делах, в вопросах воспитания детей решающее слово оставалось не за отцом семейства, а за матерью. Расшалившись в присутствии отца, дети тут же стихали при появлении матери.
Императрица Мария Федоровна с дочерью Ксенией 1876 год
Царская семья всегда была предметом пристального внимания двора, различного рода сплетен и пересудов в петербургских салонах. Находились и такие, которые утверждали, что Мария Федоровна слишком строго обращается со своими детьми, в то время как отец, несмотря на свою внешнюю суровость, всегда с ними мягок и нежен. Хозяйка одного из петербургских салонов А.В. Богданович в своих дневниковых записях отмечала: «…Иногда совсем неожиданно царь заходил в спальню детей, но мать, как заведенные часы, заходила аккуратно в один и тот же час, так же, как в одно и то же время дети являлись к ней поздороваться утром и поблагодарить после завтрака и обеда и проч…».
Обстановка в семье была на редкость спокойной, дружелюбной и добропорядочной. Во всем чувствовался размеренный порядок, олицетворением которого была прежде всего Мария Федоровна. Детей воспитывали в строгости. Уважение к старшим, любви ко всему русскому, в глубокой вере в Бога. «Ни я, ни великая княгиня не желаем делать из них оранжерейных цветов, – писал Александр III одному из педагогов. – Они должны хорошо молиться Богу, учиться, играть, шалить в меру. Учите хорошенько, послаблений не делайте, спрашивайте по всей строгости, не поощряйте лень в особенности. Если что, то адресуйте прямо ко мне. Я знаю, что нужно делать. Повторяю, что мне фарфора не нужно. Мне нужны нормальные, здоровые русские дети. Подерутся – пожалуйста, но доносчику – первый кнут. Это самое мое первое требование».
Цесаревич Александр Александрович, цесаревна Мария Федоровна и их дети Николай, Ксения и Георгий Санкт-Петербург, 1877 год
Как мать, так и отец всегда уделяли детям много внимания. Мария Федоровна часто сама купала детей и выполняла работу, которую при дворе, как правило, выполняла прислуга. В одном из писем от 20 марта 1877 года она рассказывала своей матери: «Я только что от нянечки, где сама купала обоих мальчиков, сперва Ники, а потом Жоржи. Обычно я купаю ежевечерне лишь одного, но Жоржи так расплакался, когда я сначала дала обещание Ники, что я не смогла устоять, прочитав у него на личике огорчение и обиду, и искупала и его».
